День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— В любом случае, раз уж мы разгромили армию русских, раз наши солдаты заняли территорию России, нужно с пользой распорядиться таким трофеем, — заметил Натан Бейл. — Нам не о чем спорить, господа! Русские оказались слабы, они не смогли защитить те богатства, которые им подарила сама природа — или Всевышний, если вам угодно — и теперь они обязаны достаться нам и только нам. Армия сделала свое дело, теперь ход за нами. Нужно сделать многое, чтобы военная победа не превратилась в политическую катастрофу.

— Что вы имеете в виду, Натан? — Нахмурился Алекс Сайерс, едва не поперхнувшись свежевыжатым апельсиновым соком, который не спеша потягивал из высокого стакана. — Россия в наших руках, мы решаем ее судьбу, разве не так?

Вместо Бейла, отвлекшегося, чтобы тоже сделать глоток фруктового коктейля, ответил Реджинальд Бейкерс. Глава АНБ с полуслова понял своего бывшего коллегу и, отчасти, конкурента.

— Нам нужна единая и неделимая Россия, стабильная, но слабая, такая, чтобы всех ее сил, всех ресурсов хватало только на поддержание внутреннего порядка. Но для этого нужно создать там новую систему управления, восстановить или создать заново все институты власти, поставить над русскими правителя, которого они приняли бы, пусть не все, не большинство. Но и такого при этом, кто будет лоялен к нам, кого мы сможем контролировать, не слишком часто прибегая к силе.

— Россия — лакомый кусок, не мы одним хотим владеть ее богатствами, кстати, весьма относительными, — подхватил Натан Бейл. — Те же запасы русской нефти не идут ни в какое сравнение с залежами «черного золота», скрытыми под песками аравийской пустыни. Но важны не только запасы ископаемых — даже территория, будь это дремучие леса или безжизненные горы, имеет ценность. Китайцам, например, давно уже стало тесно в своих границах. Их мегаполисы переполнены, ресурсы истощаются, им важна сейчас каждая бочка нефти, каждый акр свободной земли. Ведь западная часть Китая — это пустыни и горы, почти не предназначенные для жизни. А под боком у них — Сибирь, практически не тронутая цивилизацией, с огромными запасами минерального сырья, полноводными реками, зелеными лесами. Население этой части России не превышает полутора десятков миллионов человек, ничто по сравнению с полутора миллиардами «желтых» соседей, пустота, вакуум. А ведь, как известно, природа не терпит пустоты. И может случиться так, что русскую армию разгромили мы, а русская земля достанется китайцам или кому-нибудь еще.

— Они не посмеют, — отмахнулся Алекс Сайерс. — Это фантастика!

Сок и коктейли были забыты. Заговорщики ожесточенно спорили, подавшись вперед в своих креслах, чувствуя все большее возбуждение. Это было в чем-то сродни традиционному «мозговому штурму» — каждый сейчас пытался предугадать будущее, заодно отыскав самый верный путь, чтобы избежать тех трудностей, что могут наступить.

— Фантастикой казался и захват России, но мы — мы! — сделали это, за несколько дней сломив сопротивление русских, не дав им в последний миг воспользоваться самым сильным своим козырем — ядерным оружием, которое, кстати, много лет подряд сдерживало и тех же китайцев. Мы сокрушили армию, почти ни в чем не уступавшую своей собственной, сделали это с ничтожными в сравнении с такой победой потерями, а ведь поначалу едва ли кто-то всерьез верил в подобный исход. То, что сегодня кажется фантастикой, полным бредом, завтра станет воплощенной реальностью.

— Если проявим слабость, то легко потеряем Россию, — согласно кивнул Реджинальд Бейкерс. — Только своими силами мы не справимся. России, как страны, сейчас нет. Есть только территория, да линия границы, существующая только на картах. Нельзя допустить распада страны. Восток, всю Сибирь до Урала, отхватят себе китайцы — их там уже сейчас живет, легально и нелегально, больше, чем самих русских. А на юг с Кавказа ринутся мусульманские фанатики и просто бандиты, скрывающиеся в горах, и тогда хлынут реки крови, начнется резня. Мы это уже проходили — в Югославии, когда она распадалась. Безжалостная, дикая, кровавая война шла под самым боком у цивилизованных европейцев. Христиане и мусульмане, сербы, хорваты, боснийцы, албанцы убивали друг друга, мы прилетали, бомбили, они успокаивались, а потом, когда мы улетали, все начиналось снова. Людей заживо сжигали в церквях, находили братские могилы с великим множеством мертвых тел. Под корень, до последнего человека вырезали целые селения! То же может повториться и в России, но если прежде счет погибших шел на сотни, то теперь — на сотни тысяч. А у нас в руках останется только Центральная Россия, европейская часть страны, ну, еще север, где нет ни нефти, ни газа, нет ничего — только тысячи преданных собственным правительством, вдруг оказавшихся никому не нужными русских офицеров и солдат, тоже тех еще фанатиков, которые, плевав на все приказы, хотят — и могут — дальше сражаться с нами.

— И что же вы предлагаете? На территории России и так находятся наши войска, разве мало этого? Кто посмеет перейти русскую границу, зная, что по ту сторону его встретят американские солдаты?

— Всей нашей армии не хватит, чтобы одновременно поддерживать порядок внутри России, по всей ее огромной территории, и охранять границы, — отрезал генерал Стивенс. — Россия — это не Гренада, не Косово и даже не Ирак. Если мы отзовем войска, дислоцированные по всему миру, даже этого будет недостаточно. У нас нет столько людей, но даже если бы и были, их жизни слишком дорого стоят. Это дело самих русских, а мы можем им только помочь, присмотреть за ними.

— Нами уже сформировано временное правительство из числа русских политиков, менее всего «засветившихся» в недавних событиях, связанных со смещением президента Швецова, — сообщил Натан Бейл. — Пришлось делать нелегкий выбор между послушными и теми, кто готов действовать не за страх, не за деньги, а за совесть, настоящими патриотами, которые не желают, чтобы их страна рухнула в хаос гражданской войны, не погрязла в череде война на границах.

Это был один из ключевых моментов плана «Иерихон» — замысла, появившегося отнюдь не вчера, существовавшего почти неизменно, несколько десятилетий, оставаясь полнейшей тайной для всех, за исключением ничтожного числа посвященных, которых почти никогда не было больше десятка одновременно. В плане менялось многое, кроме сердцевинной его идеи — Россия должна покориться или исчезнуть, ибо никто не смеет оспаривать роль богоспасаемой Америки на то, чтобы стать лидером всего человечества. И не важно, нравится ему, человечеству, такой вожак, или нет.

План претерпел немало изменений. Каждая эпоха требовала своих инструментов для достижений поставленной цели — и потому закованные в броню линкоры уступали место атомным субмаринам, эскадры тяжеловесных бомбардировщиков «Суперфортресс» — стремительным и неуловимым ракетам «Томагавк», стелющимся низко над землей, а потому невидимым для любых радаров. Но никогда и никто не ставил задачей сжечь своего врага дотла в атомном пламени, а потому после военной победы ничего не заканчивалось, лишь наступало время перейти к новому этапу замысла.