Греческий способ - Константин Владимирович Ежов

– Что, на мои ножки хотел посмотреть или зарыться лицом в декольте? – спросила она, откровенно надо мной потешаясь.

– Кими! Прекрати. Я даже не подозревал, что ты вдруг здесь объявишься. Вообще-то ждал Аврор! – выдал ей возмущенно.

– И сознание не потерял, и вообще кричит на бедную, несчастную, влюбленную в него. Эх, тяжела женская доля, – выдала она, даже не попытавшись сделать серьезный вид.

– Да, Господи! – простонал я после этих слов.

– Вот-вот, и ноги ему мои не нравятся. Неужели кривые. И грудь не той системы. Тебе прямо не угодишь! – цокнув языком, выдала она.

– Хватит мне мозг выносить! – взорвался, не выдержав такого массированного удара женской логикой.

– Да ладно, ты не обижайся. Я ведь любя. Меня очень попросила твоя Лада, чтобы присмотрела за Аврорами. Все-таки они все еще взбалмошные девушки, а никак не профессиональные воины. Может, и обо мне можно сказать то же самое, но я компенсирую свой недостаток силой. Так что прошу любить и жаловать. Ах да, МД. Все просто, операция совсем непростая и тэнко тоже, и заколка может и не выдержать возможной стычки даже не со мной, а просто произошедшей поблизости, и лучше уж прослыть каким-нибудь косплейщиком в этой стране, где к ним привыкли, чем спалиться под собственным именем. Просекаешь? Так что вот! А заколка отвлекает и от МД. Заметил же, никто и в нем на меня не обращает внимания. Все? – наконец она ответила на все вопросы, разрывавшие меня на куски от любопытства, как того хомячка от капли никотина.

– Да! – совершенно честно ответил ей.

– Ну, не красотуля ли я? – влупила она по мне вопросом. Тут очень сложно не догадаться, что кто-то среди из двоих нарывается на комплимент, и это точно не я.

– Ваще-е-е. И ноги у тебя красивые! – поставил, казалось бы, точку.

– Ага, все-таки на них хотел посмотреть! – радостно воскликнула она, словно подловила на горячем.

– Кими, да прекрати уже. Ну правда. И так ничего не получается, а ты… эх, – выдал ей несколькими словами всю правду о своем эмоциональном состоянии.

– Что, не взяли пострелятушки? А оно тебе было нужно? Думаешь, я от нечего делать навязала тебе двойняшек? Да нет, просто очень хорошо тебя за эти годы изучила, и твое стремление залезть в самую задницу мира надо пресекать на корню. Сейчас девушки подойдут, исцелуют тебя, такого буку, и пойдут заниматься отловом этой синей тэнко. Может, у них что и получится, но скорее всего и они, и местные японцы огребут по первое число и, осознав, что не все хотелки в этом мире осуществимы, начнут с ней переговоры. Раз уж о ней никто никогда даже не слышал, то значит, ей жизнь затворницы надоела, и она чувствует, что сил достаточно, чтобы потребовать для себя какого-то иного статуса, чем изгой. Вот такие пироги с котятами, – выдала она мне свое видение ситуации.

– Не надо тыкать в меня пальцем и говорить, что во всю голову ушибленный. Прекрасно понимаю пределы своих возможностей. Мне даже рукопашку осваивать и осваивать, особенно в свете того, что банально переучиваюсь. Это сейчас мне рассказали, что сначала один умник пытался на мне обкатать придуманный им вид боевого искусства, да мне оно подходило, как балерине костюм химзащиты. С другой стороны, даже его хватало, чтобы многим накостылять. Но это вовсе не значит, что мне не хотелось бы оказаться поблизости от гущи событий, хотя это и неправильно, да и непрофессионально. Потому здесь сижу и только горестно вздыхаю, а не жужжу и не надоедаю всем вокруг, – ответил ей, описав взгляд со свой колокольни.

– Но самое главное забыл: ты купец и не простой, а целый третий сын! – заявила она таким тоном, будто в хранилище золота случайно забрела.

– Издеваешься, да? – поинтересовался я у нее.

– Почему же, очень даже вполне серьезно говорю. Действительно не очень понимаю твое стремление стать военным. Ты со своей смекалкой гораздо больше сделаешь для обороноспособности страны, просто занимаясь тем, что у тебя лучше всего получается. Да-да, не только я так считаю, что именно твоя страсть начинать новое дело там, где ни у кого даже мысли такого учинить не зародится, и делает тебя таким уникальным. Драться… да в любой подворотне найдется тот, кого этому можно обучить, а если он еще и одаренный… ну, ты видел своих двойняшек. А ведь они звезд с неба не хватали и вообще умом особо не блистали, но попали в очень умелые руки Дорогобудовых, и теперь их не зазорно показать не только как красивых сисястых дурочек. А так ты только себе трудностей в жизни добавляешь. Вот зачем сюда пришел? Мог вполне Аврор отправить и идти на занятия, а теперь придется все, что пропустил из-за такого поступка, изучать самостоятельно. Да, тебе это дается легко, но не нужно всем подавать такой пример. Людей, исповедующих карго-культ, много, и твой поступок далеко не для всех окажется хорошей идеей, – раскритиковала она меня.

– Не понял, а причем здесь я и они?! – честно удивился ее последним словам.

– Твоя проблема в том, что ты воспринимаешь то, что делаешь, как само собой разумеющееся, а ведь это совсем-совсем не так. Вот как ты учишься? По остаточному принципу. Есть у тебя время, то ладно, так и быть, позанимаемся, и все-то у тебя хорошо, и отметки на уровне. Не совсем бы уж пофигизм на их счет, может, был бы в первых строчках рейтингов, а так – не пристают и ладушки. А возьми Елену, ей все это достается с трудом, и потом ты удивляешься, почему она с тобой соревнуется. Идеология ведь в нашем мире проста, что все рождаются изначально равными, только вот почему-то мастеров сил раз-два и обчелся. Большинство никогда не задается вопросом «почему?». А с другой стороны, мы о смерти тоже стараемся не думать. Травмирует это. Так и понимание, что никто никогда не был равным, уже в силу того, что один родился с золотой ложкой во рту, а у других денег в семье на хлеб не было, а не то что на элитную школу. Возьми своего отца, да и ты не особо от него отличался, но все равно тебе было легче, остальные уже знали, кто у тебя папа, и воспринимали купцом, как, впрочем, и твоих братьев, но ты стал примером, а они – так, ушли на второй план. В общем, есть у тебя родственники. Да, не смотри на меня так. Именно подобным образом их воспринимают, и хоть заговорись, как любишь, что