Как повываешь? - Жаклин Хайд

можно, но этот мужчина превратил меня в желе одним лишь языком, двумя пальцами и улыбкой. Я не смогу взглянуть ему в глаза. Скорее всего, я просто растаю, как Олаф из «Холодного сердца», только в куда более отчаянной потребности в объятиях и не только.

Я продолжаю мысленно ругать себя, собирая вещи с кровати и направляясь к выходу из спальни.

Выйдя наружу, я на цыпочках крадусь по деревянным полам, пока не дохожу до лестницы, которую нашла вчера. Она ведет вниз на кухню — ну, точнее, к скрытой каминной двери, но разницы почти нет. Это просто идеально, потому что теперь мне не нужно бродить по всему замку, чтобы добраться до работы. Жаль, что Коннор не рассказал мне о ней раньше, но, наверное, будь у меня собственный замок с кучей потайных ходов, я бы тоже никому о них не сказала.

Черные подошвы туфель касаются каменных ступеней, и я хватаюсь за перила, закрученные вдоль стены. К счастью, они помогают удерживать равновесие, потому что от хождения вверх-вниз по этим лестницам кружится голова.

Я тяну за рычаг на каменной стене и жду, пока она отодвинется. Камин поворачивается, оставляя достаточно места для одного человека, и я легко прохожу на кухню. Я планирую быстро приготовить себе что-то легкое, так как уже поздно. Может, чай поможет успокоить нервы.

Взяв немного хлеба из ближайшей хлебницы, я принялась за приготовление бутерброда, ожидая, пока закипит чайник. Поедая сэндвич с индейкой и беконом и запивая его чаем Эрл Грей, я понимаю, как приятно находиться в чистой кухне, где никого нет. Иногда от ночного замка у меня мурашки по коже, и здесь бывает прохладно, но мне все больше нравится эта работа — за исключением моментов, когда Коннор ведет себя как придурок. Большинство гостей приятные, место красивое, и это хорошая возможность сбежать от суеты Америки.

Еще мне очень нравится быть наедине с собой, и я впитываю тишину с легкой улыбкой.

Насладившись перекусом, я выключаю свет и направляюсь обратно в комнату. Я прохожу через каминный вход и поднимаюсь по лестнице в северное крыло.

Мысли снова возвращаются к Коннору, и я фыркаю. Он не пытался найти меня со вчерашнего дня, так что, похоже, он тоже меня избегает. Какая глупость. Мысль о том, что он мог пожалеть об этом, гложет, и от этого еда становится тяжелым грузом в желудке, но я стараюсь не обращать на это внимания.

Я добираюсь до верха лестницы и сталкиваюсь с твердой мужской грудью.

— Эй, полегче.

— Черт, — я морщусь, когда лоб сталкивается с чем-то твердым, и, когда человек поворачивается ко мне, понимаю, что это был локоть.

— Уитли, любовь моя, — невнятно бормочет Коннор, шатаясь по коридору и громко икая. — Я бы засунул свой член так глубоко в твою задницу, что любой, кто смог бы его вытащить, стал бы королем всей Англии43.

Я теряю дар речи от того, что только что слетело с его губ, а лицо, розовое и почти безумное, улыбается мне так, будто я последняя надежда человечества44.

— Ты такая красивая, — кричит он.

У меня отвисает челюсть.

— Тссс! — я прижимаю палец к губам и оглядываю коридор, забывая на мгновение, что мы единственные люди на этом этаже. Вот тебе и избегание встречи.

Он прочищает горло и машет рукой, будто держит чертово оружие.

— Тот, кто вытащит этот меч…

— Ты пьян?

Я смеюсь, рукой прикрывая его рот.

Запах алкоголя в его дыхании сладкий и мятный, и я морщусь, размышляя над тем, что он пил. Это совсем не похоже на то, что я когда-либо выпивала, а я могу справиться с крепкими напитками.

Коннор не отвечает мне, но его правое колено подгибается, как будто он вот-вот рухнет, прежде чем снова ловит равновесие. Он пошатываясь идет к двери моей комнаты, опирается на стену для поддержки и начинает ощупывать себя. Его костюм в полном беспорядке, пиджак спереди расстегнут, а белая рубашка наполовину выправлена. Даже темно-синий галстук болтается и перекосился на шее, как будто он стянул его во время нервного срыва.

— Черт. Не могу найти твои ключи, — говорит он, когда поиски оказываются безрезультатными.

Я пытаюсь не засмеяться.

— Думаю, тебе лучше пойти спать, — говорю я, вытаскивая ключи из кармана и направляясь к двери. Он, очевидно, пьян в стельку, и, как бы это ни было забавно, не думаю, что на завтра он обрадуется всему тому, что может сказать в этом состоянии сегодня.

— Миледи, — он улыбается так, будто не слышал, как я велела ему идти спать. — Могу я войти?

Я оглядываю его и решаю, что он не выглядит опасным: щеки розовые, глаза покрасневшие, но довольные. Надеюсь, если он скажет что-то глупое, то будет слишком пьян, чтобы запомнить это.

— Входи, но только на минутку, — говорю я, слегка наклоняя голову в сторону комнаты, приглашая его следовать за мной, и захожу внутрь, бросая ключи на деревянный комод с глухим звуком.

Ему удается зайти в комнату самостоятельно, немного пошатываясь в сторону кровати.

— Чем занималась все это время? — спрашивает он, и смущение мешает признаться, что все это время я делала все, чтобы избежать его.

Заперев дверь, я поворачиваюсь к нему лицом, не в силах удержаться от улыбки при виде того, как он борется со своим серым пиджаком. Он выглядит мило, пытаясь снять одежду с лицом безобидного мальчишки.

— Ммм, читала в основном, — говорю я честно. — По крайней мере, пыталась. Похоже, ты и это мне испортил.

Он подносит руку к сердцу, как только освобождается от пиджака, бросая его на пол спальни.

— Ах, ты ранишь меня, — затем он свирепо смотрит на меня и грозит пальцем. — Я не имею ни малейшего отношения к чтению книг, мадам. Я еще даже не начал тебя обучать.

Он подмигивает и наклоняется, чтобы развязать шнурки на туфлях, прежде чем снять их, затем плюхается на кровать, но в следующую секунду подскакивает.

Я сажусь на кровать и снимаю обувь, не зная, как даже отреагировать на это. Обучать меня?

— А теперь подвинься, грозная чертовка, и позволь мне тебя обнять, — говорит он, поднимаясь на ноги, как будто не может усидеть на месте, и закатывая рукава рубашки.

— Ты хочешь обнять меня?

Даже для меня это звучит глупо, но то, как он без колебаний произносит это, вызывает трепет в животе.

— Я буду честен с тобой, Уитли, — говорит он более серьезным голосом и покачивается на пятках с удрученным выражением лица. — Я не хочу быть один сейчас.