Вопреки всему - Владимир Александрович Сухинин

подход к Глухову, сообщи ему, что он останется в лазарете санитаром, я ему это обещаю, и никто его больше не тронет. Если получится, организую ему со временем выход по УДО. Но он должен держаться своей версии до конца. И еще его хотят подвергнуть психиатрической экспертизе. Понятно, что следователь хочет запугать Глухова навечно остаться среди сумасшедших. Пусть не поддается. Мы его оттуда вытащим… Сделаешь? – Полковник испытующе посмотрел на врача. – Иначе можно поменять место прописки. Я вместе с замом пойду шить рукавицы…

– Попробую, товарищ полковник.

– Вот, вот, попробуй и реши этот вопрос, Светлана. Я в долгу не останусь.

Светлана поднялась и вышла из кабинета начальника колонии. Глухов ей нравился, он был простой и в то же время непонятный, завораживающий. Ее тянуло к нему. Неведомая сила влечения к этому мужчине, похудевшему, с залысинами на лбу, тянула ее к нему неудержимо. Она боролась со своими чувствами, говоря себе, что он обыкновенный зек, каких сотни, предатель родины. И все равно ее чувства кричали и рвались навстречу его взгляду, ей даже хотелось верить, что он невиновен. «Что со мной происходит?» – спрашивала она себя. Вроде не девочка…

Она прошла в палату к Глухову, он полулежал на кровати и смотрел в потолок, подложив руку под голову.

– Чем занимаетесь, Глухов? – спросила она, взяла стул и присела рядом.

– Песню сочиняю, – ответил раненый.

– Песню? – удивилась Светлана. – Какую?

– Печальную.

– Почему печальную?

– А какую можно сочинять, сидя в колонии и лежа в лазарете? Только печальную.

– Да, и о чем же ваша песня, Глухов? – спросила Светлана. – Вот не знала, что у вас столько талантов.

– У меня их много, Светлана, и когда мы познакомимся поближе, вы о них узнаете.

– Не мечтайте, – улыбнувшись уголками губ, ответила врач. – Спойте мне песню. Как она называется?

– «Печаль-тоска». А спеть могу, это я люблю.

Больной поднял глаза к потолку и немного хрипловатым голосом запел:

«По городу в ночи печаль бродила.И оставляла тени, словно траурную шаль.Искала место, где бы поселиться.Прогнав покой, в неведомую даль.Ей, освещая путь, луна светила.И старый, скособоченный фонарь.Эх, печаль-тоска, ночная гостья,Ты в окнах ищешь, где грустит душа.Заходишь ты без приглашенья, просто.Постылая печаль моя тоска…

Песня действительно была грустная и тронула тонкие струнки души врача. Она тоже ощущала груз печали за неудачное замужество, развод, отсутствие детей и одиночество. Она даже чуть не всплакнула.

– У вас, Глухов, приятный голос, и вы можете растрогать сердце. Но я пришла поговорить с вами по поводу вас. Меня вызвал к себе начальник колонии, он просил вам передать следующее. Вас оставят здесь, в лазарете. Я лично не против, вы мне кажетесь спокойным и адекватным человеком, не хотите выносить сор из избы…

Глухов улыбнулся и неожиданно положил ладонь на ее руку, которая лежала на коленях. Она не убрала свою руку и не скинула ее. Ей было приятно, врач лишь слегка покраснела.

– Вы во мне не разочаруетесь, Светлана Алексеевна, – проговорил он. Его лицо озарила мягкая улыбка, а врач опомнилась и осторожно убрала его руку со своей.

– Но это еще не все. Следователь хочет вас подвергнуть психиатрической экспертизе. Хочет запугать, что вы останетесь в психушке навсегда как опасный для общества элемент. Впрочем, имея связи, он это вполне может осуществить, но главврач лечебницы – мой старый знакомый, мы вместе работали в городской поликлинике, я с ним поговорю.

– Вот и хорошо.

Рука Глухова вновь легла ей на руку, и она уже не убирала ее – лишь, не имея сил сопротивляться, глянула на нее и затаила дыхание. А рука осужденного проскользнула между ее слегка расставленных колен и погладила внутреннюю часть бедра. Светлана задохнулась, она понимала, что происходит то, чего не должно происходить, но ее воля была подавлена вспыхнувшей страстью, и она прикрыла глаза. Рука нагло проползла дальше и коснулась трусиков, в этом месте сразу стало мокро. Светлана застонала и попыталась несильно сопротивляться, но ее неожиданно вместе со стулом придвинули к кровати, и другая рука обвила ее плечи и притянула к себе. Губы Глухова приникли к ее мгновенно высохшим губам, и она застонала, впилась в его губы своими, истомленными страстью, истосковавшимися по грубой мужской ласке. Его язык глубоко проник в ее рот. Она сдалась, отдаваясь его порыву. Но все же собрала остатки воли и с силой отстранилась.

– Дверь, – прохрипела она, – надо закрыть дверь. – Она поднялась, шатаясь, подошла к двери и решительно заперла ее на ключ изнутри. Развернулась и, расстегивая пуговицы халата, направилась к кровати раненого.

Близость была бурной, она несколько раз получила оргазм, выгибалась, стонала, прижав ко рту ладонь. Глухов проворачивал ее и менял позы, а она охотно позволяла делать с собой все, что он хотел. Потом ухватила подушку и рычала в нее. Ее заливал пот, и она отдавалась со страстью, какую никогда не видела в себе.

– Хватит, прошу, – стала умолять она своего любовника, – у меня ноги трясутся. – И действительно, ее ноги дрожали, живот поднимался и опускался. Светлана лежала на спине и с закрытыми глазами. Рядом сидел Глухов и гладил ее грудь. Она наслаждалась его лаской.

Так прошло полчаса. Светлана успела прийти в себя.

В дверь негромко осторожно стукнули.

– Светлана Алексеевна, – позвали ее, – к вам пришли.

Врач быстро поднялась, накинула халат и стала спешно застегивать пуговицы.

– Укройся, – попросила она Глухова, и он укрылся одеялом по горло.

– Светлана, открой! – раздался снаружи требовательный мужской голос. – Я знаю, что ты там. Не усугубляй…

Врач подошла к двери, повернула ключ и распахнула дверь. Встала в проеме, перегородив его собой. Через нее попытался пройти моложавый майор, но Светлана не отошла.

– Тебе чего, Алексей? – невозмутимо спросила Светлана.

– Как чего! – воскликнул сильно возмущенный майор. – Ты закрылась с осужденным в палате. Что вы делали?

– Это не твоего ума дело…

– Да, а если я расскажу начальнику колонии, что ты путалась с осужденным?..

Звонкая пощечина остановила поток слов, и майор охнул.

– Стерва, – прошептал он. – Я это так не оставлю.

– Давай, иди, жалуйся, и не забудь сообщить своей жене, что путался с врачом колонии. Или мне ей позвонить и все рассказать? Ведь это я достаю лекарство ее матери.

– Что? Что ты несешь?

– Да, я скажу, что ты меня изнасиловал и заставил молчать, запугал.

– Светка… – Майор открыл рот, видимо, не в силах найти подходящие слова.

– Я, Алексей, выполняла поручение начальника колонии, поэтому я закрыла дверь, можешь пойти и спросить у него самого.

– Пойду и спрошу, – потрогав щеку, ответил майор.

– Да, иди, и больше ко мне не лезь, напишу заяву на тебя в прокуратуру и в партком.

– Да пошла ты… шалава малахольная, – обиженно буркнул майор и поспешно покинул лазарет.

Выпроводив майора, Светлана прикрыла дверь, подошла к кровати Глухова, поцеловала его в губы и вышла. В своем кабинете она набрала номер приемной начальника колонии.

– Машенька,