Невидимка из Салема - Кристоффер Карлссон

Я не ударил его тогда. Это случится в другой раз. На обратном пути, проходя мимо стройки, я закинул сиреневую кепку в открытый контейнер, проследив, чтобы она оказалась в самом низу. Тиму ни за что ее не достать, даже если он ее увидит.

Чувствовалось облегчение, некое внутреннее обновление – и, наверное, поэтому моя совесть молчала.

В течение двух лет я использовал Тима Нордина в качестве мальчика для битья, чтобы ощутить себя сильнее кого-то. Думаю, что точно так же относились ко мне Влад и Фред. Возможно, запустилась цепная реакция на то, что произошло раньше. Одни всегда попадали под раздачу, другие нападали, и я не был ни хуже, ни лучше. Такова была система.

Затем что-то произошло, и Том Нордин переехал из Салема. Может быть, из-за семьи, не знаю. Он пропал, и я не очень переживал по этому поводу. Я никому не говорил о том, что сделал. Думаю, что Тим тоже молчал. Несколько лет я не слышал о нем ничего, до тех пор, пока Юлия не произнесла его имя, когда мы сидели на водонапорной башне.

А теперь он вернулся, подросший, но такой же худой. Я сидел на кухне и завтракал, когда он прошел мимо Триады. На таком расстоянии я его сначала не узнал, но когда пригляделся, стало ясно, что я увидел того, кого видеть не хотел. Походка Тима не изменилась. Когда пытаешься быть незаметным, есть одна проблема – эти попытки заметны. Они очевидны.

– Лео, все нормально? – спросил отец, перед тем как уйти на работу. – Ты… сам не свой всю последнюю неделю.

– Да, – ответил я. – Все хорошо.

– Уверен?

– Абсолютно.

Отец разочарованно кивнул, взял ключи и закрыл за собой дверь. Час спустя все повторилось, только уже с мамой. Я сидел у окна на кухне в ожидании звонка Грима. В этот раз мне хотелось узнать, как дела у Юлии. Мне нужно было знать, как она себя чувствовала. Люди могут смеяться по разным причинам. Я видел, как улыбалась Юлия, но это вовсе не означало, что у нее все хорошо.

Час спустя наконец-то позвонил Грим. Мы взяли футбольный мяч и пинали его по дороге к спортплощадке. Мой друг не очень любил спорт – единственное, к чему у него был интерес, так это к просмотру соревнований по стрельбе, – но сейчас он утверждал, что пинать мяч изо всех сил – это здорово. Я был с ним согласен.

Спортплощадка была пустой и словно ждала нас. Я достал мяч, который Грим только что забил в ворота.

– Ты знаешь, кто такой Тим Нордин, а? – спросил я.

– Тим… – ответил Грим и поднял брови. – Да. Он друг детства Юлии, но я вроде слышал, что он переехал отсюда. Никто не знает, почему, даже Юлия. – Он отпустил мяч на землю. – А что?

– Думаю, что видел его сегодня.

– А ты его знаешь?

– Нет. Но мой знакомый ходил вместе с ним в садик, поэтому я знаю, кто он такой.

Я никогда не спрашивал о Юлии, просто не мог. Начиная с завтрашнего дня она будет ходить в ту же школу, что и я.

В первый день мне не встретились ни Юлия, ни Грим. Я общался с одноклассниками, это было необычное чувство. Не то чтобы они мне нравились, я почти никого из них не встречал во время каникул. В течение долгих месяцев я жил в другом измерении.

На второй день у меня было занятие по математике в одном из классов в самом конце школьного здания, больше напоминавшего завод. Я свернул за угол, и передо мной оказался длинный и пустой коридор. Я опаздывал на несколько минут, занятия уже начались. Вдоль стен тянулись ряды шкафчиков, а на некоторых из них уже появились граффити. Бросалась в глаза большая, черная свастика.

Открылась дверь одного из туалетов, и я увидел Юлию, направлявшуюся ко мне. У нее в руках были папка и несколько книг. Она смотрела на лист бумаги, качавшийся в такт ее шагам. Юлия подняла глаза и, увидев меня, застыла. Ее взгляд… Мир вокруг закачался.

– Привет, – сказала она, не останавливаясь.

– Привет, – ответил я и остановился. – Как дела?

– Сложно. – Юлия посмотрела на свое расписание и пошла дальше.

Глядя ей вслед, я надеялся, что она обернется, но напрасно. Я почувствовал себя обманутым идиотом. Уничтоженным. Мне хотелось плакать, потому что теперь отношения между нами будут именно такими. И конца этому не предвидится.

В тот же день я услышал от кого-то, что Тим Нордин вернулся в Салем, потому что его родители развелись, а его отец был не из тех, кто способен воспитать ребенка. Поэтому Тим стал жить с матерью, а она скучала по Салему и захотела переехать обратно. «Вот как оно бывает», – подумал я. Ему следовало хотя бы возразить.

На тех выходных состоялся большой праздник под открытым небом. Его проводили на той площадке, где мы с Гримом были неделей раньше. Информация о празднике распространялась на листах бумаги, которые расклеивали на шкафчиках и раздавали на уроках. Мы с Гримом пришли с пластиковыми бутылками, в которых был отлитый из запасов наших родителей алкоголь. Мне удалось раздобыть только граммов двести водки, поэтому пришлось смешать ее с лимонадом. Из-за газа вкус был даже хуже, чем обычно.

– Не знаешь, Юлия придет? – спросил я.

– Без понятия, – ответил Грим. – Я ничего ей не сказал, поэтому надеюсь, что она не появится. Не хочу весь вечер за нею приглядывать.

– Зачем тебе это?

– Это же, блин, моя сестра. И в последнее время она кажется какой-то странной…

– С чего бы это? – сказал я и почувствовал, как учащается мой пульс. Открутив пробку с бутылки, я сделал большой, обжигающий глоток. – Ты же не можешь опекать ее постоянно. Ей, черт побери, скоро шестнадцать. Она может сама о себе позаботиться. Хватит относиться к ней, как к ребенку.

Грим не смотрел на меня.

– Ты не понимаешь, что ли? – спросил он.

– Что я должен понять?

– Только Юлия не дает нашей семье развалиться, только благодаря ей мы живем вместе. А родители не могут ее защитить.

– А от чего ее нужно защищать? И почему защищать должен ты? Социальные службы мог…

– Это из-за них я оказался в «Юмкиле». Если они заберут меня или Юлию, то все кончено.

Я выпил еще. Помню, что подумал тогда о том, что проблема была не в ком-то из них, а она формировалась, так сказать, между ними, в самом устройстве семьи. Они прикладывали слишком много усилий, чтобы быть семьей. Мне было трудно дать определение этой мысли.

– А это так важно? Что, ну, вы должны быть вместе? Я имею в виду, что в этом, наверное, есть и свои минусы.

Я не знал, как выразить свою идею.

– У человека может быть только одна семья, – произнес Грим. – Только кто-то из благополучной семьи может подумать, что ему будет лучше без остальных. – Он поднял глаза и посмотрел на меня. – Поэтому заткнись. Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Первый раз я испугался Грима, сам не зная почему. Может быть, потому, что уже изрядно выпил, но, скорее всего, причиной стал его взгляд. Это был страх, такой же, как когда представляешь себе сильную боль, тот испуг, который заставляет дрожать и чувствовать себя неуверенно без причины.

На спортплощадке было полно людей, стоявших компаниями, выпивающих и смеющихся. Из тяжелых больших колонок звучала музыка. Несколько человек залезли на ворота. Мы с Гримом подсели к кому-то из его знакомых. Они спросили о колонии и о парне, которого ударили ножом. В ответ мой друг только пожал плечами, не желая об этом говорить. Они спросили, что он сделал со своими волосами, и Грим ответил, что они казались ему слишком длинными, поэтому он их и обрезал. Именно в тот момент я увидел Юлию. На ней были темные джинсы и белая футболка с надписью JUMPER на груди. В руке у нее была пластиковая бутылка, и, казалось, что она кого-то ищет.

Я посмотрел на свою бутылку. Уже наступили сумерки, и, чтобы понять, сколько я уже выпил, пришлось поднять ее над головой. Заметив движение, Юлия повернула голову. Она осторожно подняла свою бутылку, словно в приветствии. Я немного смутился. Юлия, похоже, подумала, что я с ней здоровался. На ее лице была та улыбка, которая появлялась, когда она была немного пьяна.

Грим увидел сестру и вздохнул.

– Так и знал.

Он махнул ей, приглашая подойти и сесть с нами.

– Что ты делаешь? – спросил я.

– Если она все-таки сюда пришла, то лучше будет, если она останется тут с нами, – пробормотал Грим.

Юлия подошла и уселась на корточки.

– О чем болтаете?

Позади нас закричала девушка, когда один из парней, сидевших на перекладине, оттуда свалился. На секунду повисла тишина, а затем мы услышали, как упавший парень смеется, лежа на спине, с зажатой в руке банкой пива. Мы тоже рассмеялись, все вместе.

Колени Юлии были совсем рядом с моими, и мне было нелегко контролировать свои руки. Воспоминания о лете, хорошие воспоминания, проносились перед глазами, и мне хотелось вернуться назад. Она сделала глоток из своей бутылки и сморщилась. Неподалеку от нас, из колонок звучал чей-то голос, певший «всего на минуту я перестал быть собой». На площадку прибывало все больше людей. Большая часть поля была заполнена народом из школы. Подошли ребята постарше, но испарились довольно скоро. Они просто хотели получить деньги за алкоголь, который для кого-то купили. Какие-то парни начали драться, но быстро успокоились. Мне было интересно, о чем думает Юлия, знала ли она о том, что Тим Нордин переехал в город. Обрадует ли ее эта новость? Жалела ли она о том, что мы расстались? У меня закружилась голова от безостановочных мыслей.