Невидимка из Салема - Кристоффер Карлссон

Такси сворачивает на мост Васабрун, где трафик плотнее, чем до этого. Еще так рано, что можно наблюдать дымку вокруг тяжелого белого здания Центрального вокзала. Тепло от волшебного напитка до сих пор распространяется по моему телу, и я чувствую себя бодрым и энергичным. Я думаю о том временном промежутке, о котором рассказывал Левин. Гриму тогда должно быть было около двадцати.

– Я начал с приветственного слова и презентации и после этого провел пару часов среди них. Эта часть не была запланирована, и я не думаю, что Скаке одобрил бы подобное, но директор «Юмкиля» пригласил меня, и я чувствовал, что это самое меньшее, что я мог сделать для сокращения дистанции между мной и подростками «Юмкиля». Я предложил всем желающим задавать вопросы. Враждебность, конечно, присутствовала, но не в той степени, которой я боялся. Некоторые даже заинтересовались профессией полицейского. Один из них, молчавший как до презентации, так и после нее, был Йон Гримберг. Во время моего выступления он сидел далеко и днем тоже держался особняком. Я обратил на него внимание, но сильно не размышлял о нем. Перед обедом у меня состоялась короткая встреча с руководителем центра, Пэром Вестином, в его офисе в главном здании. Мы должны были провести ее еще утром, но не хватило времени. Руководители продолжали анализировать причины бунта. Мы сидели и разговаривали какое-то время, и Вестин рассказывал о проблемах «Юмкиля», о клиентах – так он их называл – и преступлениях, которые они совершали в центре. Естественно, его беспокоило насилие и кражи. Никто точно не знал масштабов этого бедствия, но то, что доходило до персонала, было совершенно точно лишь верхушкой айсберга.

Такси переезжает мост Васабрун, и я рассматриваю квартал Русенбад и улицу Фредсгатан, которая убегает направо, подсвеченные окна немых зданий. Помню, как однажды преследовал там мужчину, который подозревался в ограблении валютного обменника. Но он был невиновен. Грабителем оказался его пятнадцатилетний сын. Мужчина, которого я преследовал, только снабдил своего сына оружием.

– На письменном столе Вестина стоял ящичек, – продолжал Левин. – Я заглянул внутрь и обнаружил, что там какие-то бумаги, карточки… «Что это?» – спросил я. «То, что мы конфисковали». «Ага, – сказал я, – а у кого?» Я взял ящик и просмотрел содержимое. «У Йона Гримберга», – ответил Вестин. По его словам, Гримберг утверждал, что он не собирался ничего с ними делать, что он их сделал от скуки и для тренировки. Они были… – Левин замолкает. – Они были уникальными. Действительно выдающимися. Там были не просто идентификационные карты, но и счета, справки и заявки о социальной поддержке в Страховую кассу, эскизы документов из налоговой службы по получению и потере гражданства, списки регистров, куда автоматически заносятся все данные при рождении, другие базы данных и условия занесения личных данных туда. У него даже имелись копии оригиналов из отдела предварительных расследований, и он делал неразборчивые пометки на полях, пытаясь определить, какие данные входные, а какие – внутреннего характера. Большая часть пометок касалась Интернета, который тогда был в новинку, не забывай. В глобальной сети он видел угрозу, это было очевидно. Он пытался определить тип данных, выложенных в свободный доступ, а также количество подобных сайтов. И я клянусь тебе, Лео, судя по тому, что я видел, у него было достаточно знаний, чтобы получить место в отделе по борьбе с мошенничеством. Я спросил Вестина, в чем еще обвинялся Грим за время своего пребывания в лагере. Но он ответил, что это был его единственный проступок. Я не смог сдержать улыбки, о чем впоследствии несколько пожалел. Я лишь сказал, что ему надо беспокоиться не о тех идиотах, которые избивают друг друга и крадут плееры. Подавляющее большинство из них найдут себе честную работу и даже возможно станут родителями к тридцати годам. А с такими персонами, как Йон Гримберг, следует держать ухо востро. Всем своим видом Вестин показывал крайнее удивление и явно не понимал, о чем я толкую. Что, в принципе, можно понять, хотя именно такое отношение к вещам и порождает раз за разом происшествия, которые можно было бы предотвратить.

Такси заворачивает на Хантверкаргатан, проезжает мимо улиц, где я всего час назад спасался бегством от журналистов, ждущих меня под дверью. Глазами я продолжаю искать их, ожидая, что они до сих пор на углу, но вижу лишь сонных стокгольмцев, стоящих у пешеходных переходов. Они лениво рассматривают красные огни светофоров, землю, смотрят куда-то невидящими глазами. Открываются первые кафе. Город медленно оживает.

– Я спросил, можно ли встретиться с Йоном с глазу на глаз. Вестин пришел в некоторое замешательство, но кивнул и попросил меня проследовать в его комнату. Длинный коридор с закрытыми дверьми подозрительно напоминал тюремное учреждение, и когда Вестин отпер дверь, Йона там не было. Он попросил меня войти и подождать, и я спросил, насколько приемлемо было заходить в комнату клиента – я использовал это слово – без его ведома. Вестин ответил, что это в порядке вещей. – Левин покачал головой. – В этом учреждении не существовало никакого уважения к частной жизни. Думаю, сейчас там еще хуже; слышал, там даже есть камеры наблюдения в некоторых комнатах. Как бы то ни было, я зашел внутрь и сел на стул спиной к письменному столу, а Вестин пошел за Йоном.

– Как выглядела его комната? – спросил я.

– По-спартански. Конечно, в подобных заведениях комната любого молодого человека выглядит по-спартански, но даже в сравнении с другими комната Йона была необыкновенно простой. У него было мало одежды. Кровать не застелена, что противоречит правилам. Мое внимание привлек письменный стол, но изучать его в отсутствие Йона казалось нарушением личного пространства. Краем глаза я заметил, что на нем лежат какие-то вещи, но догадывался, что они не представляли никакой ценности ни для Йона, ни для кого-то вроде меня. Он был слишком умен. Если б он продолжал заниматься тем, чем раньше, то наверняка спрятал бы улики. Ящик с документами, который мне показывал Вестин, они нашли в выемке за шкафом, как он утверждал, по чистой случайности. И я верил, что так и было. Официально Йон отбывал срок в «Юмкиле» за причинение тяжких телесных повреждений. Но дополнительно, по тому же судебному разбирательству, он также осуждался за угрозы, нарушение закона о ношении холодного оружия, подделку документов и попытку крупного мошенничества. Насколько я понял, парень пытался продать кому-то документы, удостоверяющие личность. Произошла драка, и Йон стал угрожать покупателю ножом. Судебное разбирательство вышло простым: в наличии было много вещественных доказательств и несколько свидетелей. Как я понял, в Салеме он больше не жил. Его сестра Юлия, которую ты упоминал, умерла несколькими годами ранее, и ее гибель расколола их и так некрепкую семью полностью. По прописке он значился проживающим у кого-то в Хагсетре. Само происшествие там и произошло, на улице возле дома.

Левин ненадолго замолкает, пока такси стоит на перекрестке улиц Бергсгатан и Пульхемгатан. Большой парк Крунубергспаркен утопает в зелени, но я подозреваю, что напиток, которым меня накачал Левин, придает всем цветам особую яркость. Мир вокруг сверкает и вселяет надежду на светлое будущее.

– Йон зашел в комнату, сопровождаемый одним из работников лагеря. Было заметно, что он сильно удивился, увидев меня, но быстро спрятал эмоции и еле заметно кивнул мне. «Мне можно здесь посидеть?» – спросил я. «Да, конечно», – ответил он и присел на край кровати, готовый в любом момент снова вскочить. Парень был напряжен и встревожен. «Сколько ты здесь уже находишься?» – задал я вопрос, но Йон ответил, что не знает. «Время здесь течет незаметно», – лишь сказал он. Однако высказал предположение, что около полутора лет. На самом деле, он и правда пребывал там ровно полтора года, и дата как раз выпала на мое посещение. Способность все просчитывать он хорошо скрывал. Одно это уже заслуживало внимания, ведь в его возрасте большинство подростков, замешанных в криминальных делах, вели себя с точностью до наоборот – они пытались показаться умнее и осведомленнее, чем были на самом деле. Я спросил его, за что он здесь сидит, но Йон ответил вопросом на вопрос: «А вы разве еще не знаете?» Я извинился за такой дурацкий вопрос, достал полицейское удостоверение и показал ему. «Ты когда-нибудь видел его вблизи?» – спросил я. «Только помощника полицейского, – ответил он. – Но не комиссара полиции». Затем взял его из моих рук и стал внимательно рассматривать обратную сторону, края, рисунок на пластмассе, маленький чип. Поднял к свету. Казалось, он точно знал, как исследовать каждую деталь. «Ты сможешь изготовить такое же?» – спросил я. «Полицейские удостоверения сложно подделать, – ответил он. – На них сложный узор, и чип в данном случае – лишь бесполезный кусочек металла. На нем невозможно хранить информацию». «Как ты научился этому?» «Я тренировался», – просто ответил он. «И что ты намерен делать с этими знаниями?» «Кто знает», – сказал он.