Сергей Киров. Несбывшаяся надежда вождя - Константин Анатольевич Писаренко

представить, какое впечатление на Кирова произвел демарш «демократов», в способность которых к единению он так верил вместе со Скрынниковым… В трудную минуту, когда требовалось отринуть догматизм и адекватно отреагировать на ситуацию, лидеры меньшевиков в который раз свои узкопартийные принципы поставили выше интересов страны. Ленин призвал всех к «дружной работе»! А они заботились все об одном: лишь бы процедуру соблюсти, лишь бы законность не нарушить. А Россия пусть рушится в безвластии и анархии. Возможно, вождь большевиков и выглядел радикалом, каких ещё поискать, однако с такими «революционерами», как Дан, Гоц, Хинчук и даже Мартов, точно никакой «каши» не сваришь…

Что ж, командировка в Петроград избавила Мироныча от иллюзий и помогла преодолеть кризис, вызванный расколом Владикавказского горкома РСДРП. Он увидел, что большевики – партия дела. Советы с большевиками покончат с болтовней и начнут дело претворять в жизнь. Те же принятые на съезде декреты – о мире и земле, за которые проголосовал и Киров. Следовательно, отныне ему, Кирову, надо не сожалеть об утраченном единстве социал-демократии, а приобщать наиболее вменяемых меньшевиков, таких как Скрынников, к реализации «твердой программы действий», провозглашенной на съезде большевиками. Как видим, наш герой вновь «откорректировал» в соответствии с новой реальностью свое политическое «вероисповедание»…

Он вернулся во Владикавказ воодушевленным и таким выступал на заседании городского совета 4 ноября 1917 года. Дзахо Гатуев вспоминал об этом моменте:

«Мироныч был так убедителен и неопровержим, так страстен и увлекателен, что даже небольшевистский совет приветствовал и восстание, и переворот… Я, давно знавший Мироныча… обомлел от неожиданности, когда Мироныч начал свою речь. Я забыл о репортерских обязанностях и слушал. И аплодировал ему, хотя не соглашался с ним, ещё не понимал и не принимал переворота» [95].

Да, выступал в тот день перед депутатами прежний Киров – уверенный в себе оптимист. Но, увы, его зажигательная речь спасти положение не могла: раскол горкома РСДРП зашел уже слишком далеко и превратил родной совет в парализованный властный орган.

9. Киров и Караулов

Хроника «падения» Владикавказского совдепа такова:

17 октября. Дискуссия в совете о том, чью позицию должен выражать депутат в других инстанциях – личную или большинства – закончилась поражением большевиков: 31 голос за то, что без «специального наказа» делегат свободен в своих действиях, 29 – против.

19 октября. Военная секция потребовала переизбрания исполкома совета, предлагая секционные квоты (по десять от каждой) дополнить квотами для партий меньшинства (по два мандата на каждую).

20 октября. Рабочая секция выдвинула свою десятку, включая восемь большевиков, в том числе Кирова.

21 октября. На общем заседании военная секция предложила дать в исполкоме по два места меньшевикам и эсерам (всего четыре). Большинство из девяноста депутатов отвергли идею. В исполком избрали двадцать человек. Доминирующая фракция – большевики, но без уверенного большинства.

27 октября. Вместо Гамсахурдии выбрали нового временного председателя И.И. Элердова, меньшевика-интернационалиста, фигуру компромиссную, свидетельствующую о неустойчивости возникшего равновесия двух группировок – большевистской и меньшевистско-эсеровской[96]. Понятно, что в подобных обстоятельствах вести решительную политику не представлялось возможным. Обе фракции опасались ненароком нарушить баланс и потому избегали любых рискованных акций.

М.А. Караулов.

[Из открытых источников]

Самое скверное: Владикавказский горком РСДРП распался на два комитета и перенес раскол в стены совета на фоне нараставшего день ото дня конфликта двух основных групп населения области – горцев и казаков. Обстановка срочно требовала кого-то, способного взять на себя миссию посредника, достаточно авторитетного, чтобы урегулировать проклятую земельную проблему. Ни ЦК Союза объединенных горцев, ни войсковое правление Терского казачьего войска на роль миротворцев не годились. Оставались Владикавказский совет рабочих и солдатских депутатов да войсковой атаман Михаил Александрович Караулов.

Совет держал свой экзамен 28 октября. Напомню, все ещё в отсутствие Кирова. Делегация казаков Сунженской линии обратилась к народным депутатам за помощью «в борьбе с постоянными грабежами ингушей». Председательствовал в тот день Орахелашвили. Однако его ответ станичников не удовлетворил: мол, мы поручим исполкому расшевелить военного комиссара области, тот «даст знать» краевому совету; далее нужно «наметить широкий план», «обсудить… что для нас приемлемо, что нет» и т. д. А что ещё мог сказать большевистский лидер, памятуя о том хрупком равновесии сил, возникшем во Владикавказском совете после развала городской социал-демократической организации? Иван Дмитриевич, судя по всему, сомневался, что резолюция о согласии совета выступить арбитром наберет необходимое большинство. Так что главный в области совдеп от трудной задачи уклонился. А больше мирить враждующие народы было некому. И между ними вспыхнула война.

Очередная перестрелка казаков с ингушами произошла 14 ноября в районе сел Плиево, Яндырка и станицы Карабулакской. Она переросла в настоящий бой, длившийся почти трое суток, до утра 17 ноября. Применялась и артиллерия. Горцы атаковали несколько станиц. Все, кроме одной, устояли. Станицу Фельдмаршальскую сожгли. Понятно, что власти Терской области поспешили боевые действия прекратить. Парламентеры «от своих» выдвинулись и к ингушам, и к казакам. Столичный совдеп отправил большевика Буачидзе к ингушам, меньшевика Рискина – к казакам. А миссию независимого посредника сыграла «кубанская делегация», представители кубанского казачьего войска.

Примирение состоялось, и 21 ноября во владикавказском кинотеатре («кинематографе», как тогда выражались) «Гигант» прошло соединенное собрание казаков и ингушей, участников конфликта. Прозвучало много верных и вдохновляющих речей о дружбе народов и бесперспективности насилия[97]. Однако о земельном вопросе опять никто не отважился заикнуться.

Киров на том съезде побывал. Вместе с Гатуевым. Осознав по возвращении из Петрограда, насколько взрывоопасна обстановка в станицах Сунженского района, Сергей Миронович уяснил и другое: Владикавказский совет, парализованный распрей большевиков с меньшевиками, не способен уладить межнациональный раздор. Оставался последний шанс – Караулов.

Если атаман так любим, обожаем казаками, как о том кричат со всех сторон, то кому, как не ему, предложить терцам непопулярное решение: во имя мира пожертвовать частью пашен в пользу ингушей. Да, сунженцы от него отвернутся. Но они и без того с каждым днем все громче роптали на его бессилие положить конец разбойным нападениям абреков. Не лучше ли разрубить гордиев узел прямо сейчас, чем и дальше бессмысленно метаться в поисках приемлемого для всех варианта?! Решись Караулов на подобный «маневр», ему понадобится хороший агитатор и пропагандист, чтобы ослабить протестную волну среди подопечного воинства. А кто во Владикавказе самый проникновенный мастер обезоружить словом простого казака, Михаилу Александровичу известно. Товарищ Киров!

Помните свидетельство Гатуева о гостевом пропуске в Большой театр, а вернее, в Большую Богословскую аудиторию Московского университета, которым наш герой «разжился» у атамана Караулова? Причем Михаил Александрович в своей записке членам оргкомитета «совещания общественных деятелей» «всемерно» рекомендовал выдать Кирову желаемый им билет. Не правда ли, примечательная