Запекшаяся кровь. Этап третий. Остаться в живых - Михаил Март

Девушки ревели, Лиза скрипела зубами. Комендант принес им фляжку и поставил на столик.

— Вот, выпейте, барышни. Спирт. Дезинфицирует и успокаивает. И не распускайте нюни, вам еще не то предстоит увидеть. Иначе нельзя было! Нам еще пять суток пилить, а тиф — зараза тяжелая, в таких условиях не лечится. С заразой на борту нас близко к Владивостоку не подпустят. Вовремя засекли. Двух вагонов лишились, а могли весь эшелон заразить, и сами подохли бы… Ну, ладно. Водой запивайте и дыхание задержите, чтобы не обжечь слизистую. Он ушел.

К вечеру у Лизы поднялась температура, к ночи начался жар.

— Тиф, ядрена вошь! — прохрипел фельдшер и плюнул.

— Не дам убивать! — крикнула Клава и оттащила старика от бредившей больной. В ответ получила оплеуху, да такую, что отлетела в угол и ударилась головой об полку.

Сбежали, называется. На край света счастья искать. Правды им захотелось, справедливости!

2

Машин на привокзальной площади хватало, но ни один шофер не соглашался везти женщин. Деньги в Томске не имели большого значения, здесь все еще ходили продуктовые карточки, по ним же давали и водку, которая ценилась больше всего. Так уж у нас повелось, расплачиваться за услуги пол-литрами. Конечно, водку можно было купить за деньги на черном рынке, где торговали всем, чем угодно, но цены на ходовой товар превышали все разумные пределы. Ни у Ирины, ни у Тани не было таких денег.

Ирина увидела, как к черному ЗИСу подошел молодой лейтенант, бравый парень в начищенных до зеркального блеска хромовых сапогах. На таких машинах разъезжало большое начальство. «Наверное, из машины не вылезает или из конторы. Нестроевой офицер», — подумала Ирина и решительно шагнула к нему.

— Послушайте, я вижу, вы никуда не торопитесь. У вас наверняка есть невеста, а у меня колечко с настоящим рубином. Очень дорогое.

— У меня нет невесты, — улыбнулся лейтенант.

Женщина показалась ему странной. Одета по моде, на вид ей лет сорок, красивая, золотые побрякушки на шее и на пальцах, а в то же время на ярком цветастом платье орденские планки. Наград немало, похоже, до Берлина дошла. Только вот с золотыми кольцами планки как-то не вязались.

— Нет невесты, так будет.

Женщина сняла с пальца колечко и покрутила его. Камень засверкал на солнце.

— Его же можно продать. Или обменять на водку. За него много дадут.

— Что вы от меня хотите?

— Мы отстали от поезда, у меня там дети. Надо его догнать. Как это сделать? Помогите.

— Кто это «мы»?

Ирина махнула рукой. Таня, стоящая в стороне, подхватила сумки и подбежала. Лейтенант растерялся. Он еще не встречал таких красивых девушек. Глаза как васильки, синие, огромные и напуганные. О такой можно только мечтать.

— Мы в аптеку ходили и за продуктами, а поезд ушел, — сказала девушка, едва не плача.

— В какую сторону?

— На запад, к Новосибирску. Пассажирский 731. Пятнадцать минут назад генерал сказал своему шоферу и

адъютанту Антону Бучме, что машина ему сегодня не понадобится, можно ее отправлять в гараж, он останется на вокзале. До завтрашнего утра Антон был свободен, чего никак не ожидал и оттого не строил никаких планов.

— Ваш поезд можно перехватить на переезде. До него восемьдесят километров. Пожалуй, я вас отвезу.

Женщины чуть ли не завизжали от восторга.

— Не торопитесь радоваться. Поезд надо остановить, на ходу вы не запрыгнете. Сейчас я схожу на вокзал и возьму красный флажок у диспетчера. На переезде нет будки стрелочника, но если машинист увидит офицера с красным флажком, то остановится.

Ирина протянула ему колечко.

— Оставьте. Ни водка, ни золото мне не нужны. Просто я хочу вам помочь. Меня зовут Антон.

— Меня Ирина, подругу мою зовут Таней. А мы успеем?

— Поезд будет ползти до переезда долго, железка забита эшелонами, обгон на ней невозможен. Садитесь в машину. Я быстро.

Лейтенант побежал к зданию вокзала.

— Есть все же справедливость на белом свете. — Ирина взглянула на подругу. — А ты чего так раскраснелась? У тебя щеки горят.

— Запыхалась.

— Ой, девка, врешь. Да, парень он складный, сама бы влюбилась, будь лет на двадцать помоложе. Не смущайся, я видела, как у него глаза заблестели, когда он увидел тебя.

— Скажете тоже, Ирина Николаевна.

— Конечно скажу. Молодость — пора чувств, и незачем их стесняться.

— У меня жених есть.

— В сорок втором я беременная Николенькой была, но продолжала воевать на своем благородном фронте. Вот ты себе представь: фронтовой врач, беременная, бомбежка, а я влюбилась в одного капитана. Его с тремя пулевыми ранениями к нам принесли. Вылечили, и он опять ушел на фронт. Мы слова друг другу не сказали, а все вокруг видели, что мы испытываем по отношению друг другу. У меня тоже был муж, он и сейчас есть, а капитан тот живет в моих снах.

Поезд шел на запад на всех парах. Первый вагон теперь стал последним, связи с машинистом у Лыкова не было — то ли рация отсутствовала вовсе, то ли она была настроена на другую волну. Не имея информации, начальник поезда фактически превратился в обычного пассажира.

— Не расстраивайтесь, Лука Иваныч, — успокаивал его профессор. — Генерал подстраховался, и я его понимаю. Если бы мне сказали, что на путях стоит эшелон с сибирской язвой, я бы за версту не подпустил к нему людей. И идея развернуть полевой госпиталь тоже не лишена смысла. Нельзя подвергать больницы риску. Как их потом дезинфицировать?

— Не успокаивайте меня, Иннокентий Ильич. Я не доверяю генералам госбезопасности. Тем более Хворостовскому. Он командовал СМЕРШем тридцать седьмой армии. С войны помню этого душегуба. Его отряды шли за нашими спинами. Впереди фрицы, позади СМЕРШ. Думаю, что в спину наши бойцы получили пуль больше, чем в грудь.

— Он, как и вы, выполнял приказ, Лука Иваныч. Хватит о старом, война кончилась, мы живем в мирное время.

— Вы оптимист, профессор. Оптимист до наивности.

— Я врач и обязан быть оптимистом.

— Не о том говорим, уважаемые друзья, — вмешался в разговор Тарасов. — Химический анализ показал удивительную вещь. Штаммы сибирской язвы ведут себя пассивно, что им не свойственно. По идее, мы должны были умереть, но мы живы. Несмотря на все меры предосторожности, еще три человека заболели. Один из восьмого вагона и двое из десятого. Ресторан расположен в девятом вагоне, между ними. Там и надо искать источник заразы.

— Знаю, знаю, — отмахнулся Прянишников. — Но мы не можем посыпать сухари хлоркой.

— Их надо выкинуть, — предложил капитан Яков Стрелов. — Тепловая обработка продуктов — вот в чем выход. Будем готовить разваристую кашу из крупы, которую предварительно надо обжарить, а потом хорошо проварить и тут же накрыть крышкой. Или заполнять кашей молочные бидоны, у нас их много. Принцип полевой кухни.