Тропой Кота (СИ) - Марина Чернышова

- Скажи мне, Танока, - граф порывисто бросился к племяннице. – Тебя заставили? Это было насилие? Кто это сделал? Скажи, я все сделаю, я сотру этих мерзавцев в муку!

Сорока еще больше нахмурила брови. Конечно, она ничего не собиралась говорить дяде, но и молчать тоже не могла.

- Нет, меня не заставляли, - наконец, произнесла она. – Я сама… этого хотела.

Граф отшатнулся от кровати. Лицо его посерело, а глаза стали круглыми, как блюдца. Казалось, его вот-вот хватит удар.

- Как ты могла, Танока?.. Как ты могла?.. О Могура, за что мне такие страдания?! Что же теперь скажут обо мне в свете? О, какой позор на мои седины!..

Воздевая руки к небесам и громко сетуя на судьбу, граф выбежал из покоев и, расталкивая столпившихся у дверей слуг, удалился к себе. Танока натянула простыню еще выше и откинулась на подушки: теперь ей самой нужно было осознать все, что сейчас произошло в этой комнате.

Гренна, наконец, перестала раскачиваться и устремила на Сороку взгляд своих красных от плача глаз.

- Разве ж так можно, госпожа моя? Как бы был человек хороший, а то ж ведь – разбойник! А Вы ведь еще так молоды, почти дитя…

- Нет, Гренна, - отозвалась Танока. – Ты ведь знаешь, мне уже давно не восемнадцать. И это было мое решение. Мне даже кажется, что я любила его… - девушка вспомнила Крысолова и горестно улыбнулась. – В любом случае, я сама смогу родить и воспитать своего ребенка.

- Но Ваш дядя… он не позволит ему жить в замке! Незаконнорожденный сын или дочь – еще больший позор для дворянина, чем его связь с ворами…

Танока молчала. Она была уверена, что, когда ее ребенок появится на свет, дядя ни за что не захочет избавляться от него. Малыш будет носить фамилию матери, кем бы ни был его отец, и жить он будет в замке. Так, по крайней мере, хотела сама Танока.

Глава двенадцатая: «Триумф Его величества»

Свет не прощает ошибок. Можно говорить о неправильно подобранных туфлях к сюртуку или о блюде на праздничном вечере, испорченном каким-нибудь нерадивым поваренком – тогда о вас в худшем случае будут говорить как о человеке, страдающем отсутствием вкуса. Но если в семье дворянина произошло что-то более серьезное, порочащее его доброе имя (пусть даже это будет чей-то злой умысел) – ни о каком прощении не может быть и речи. Несчастного заклеймят позором до конца его дней, и не только – то же самое клеймо получат и его родители, и потомки, и даже дальние родственники, не имеющие, казалось бы, к нему никакого отношения. Дурная слава распространяется как чума, как невидимая и неизлечимая зараза, от которой невозможно избавиться.

Очевидно, что каждый дворянин считает своим первейшим долгом хранить свою репутацию от такого рода происшествий. И граф де ла Вар-вар не был исключением. В глубине души он, разумеется, был человеком добрым и способным на светлые чувства, но ставить личные интересы перед долгом не входило в его привычки.

В положенный срок Танока разрешилась от бремени очаровательной девочкой. Однако на старого графа уже не могли подействовать ни мольбы, ни угрозы, ни истерики ее матери – через несколько дней после рождения малышку поручили кормилице и выслали из замка в далекую деревню где-то в предместье, где никто не мог о ней знать. Таким образом, дочь Таноки Сороки и Кота Крысолова исчезла, будто ее никогда и не было.

Для молодой женщины это был самый сильный удар судьбы, который ей пришлось выдержать. Вообразите себе, какое горе испытывает любая мать, потерявшая свое единственное чадо! Танока устроила дяде настоящую войну: сидела целыми днями, а то и неделями, в своих покоях, отказываясь от еды, не выходила и не разговаривала ни с кем и только плакала, плакала…

От голода она страшно похудела, лицо ее осунулось, глаза потускнели, она стала чаще болеть и порой без причины теряла сознание. Служанки, которым было поручено любой ценой сохранить жизнь и здоровье графини, были в ужасе: их подопечная ухитрялась похищать у них ключи, чтобы в случае чего они не могли проникнуть в комнату и прийти затворнице на помощь. Таким образом, Танока ставила под угрозу свое существование, но ей было все равно. Без дочери она уже не мыслила себе жизни.

Впрочем, даже если бы графиня не отгораживала себя от мира, она все равно не получила бы оттуда никаких утешительных новостей. Если верить обрывочным слухам, долетавшим до поместья де ла Вар-варов из центральных областей Брестоля, в Моркве началась настоящая гражданская война. Поговаривали, что Гильдия воров начала «пожирать сама себя», только что именно это означало, никто не знал. Про Кота Крысолова никто уже и не говорил: кажется, все те, кто не был причастен к его спасению, включая и саму графиню де ла Вар-вар, считали, что он давно мертв.

На дворе стоял промозглый дождливый октябрь. Танока сидела в своих покоях, закутавшись в плед, и наблюдала, как за окном умирает очередной бесцветный осенний день. Дождевые капли уныло стучали в оконное стекло, и казалось, что это какой-то робкий, но настойчивый незнакомец просится в гости к несчастной женщине. Наверное, так оно и было, ведь дождь так же печален и одинок, как и она…

Несколько минут назад к Таноке приходила Гренна и умоляла ее поесть. Та послушалась ее, поэтому теперь ее не трясло от слабости, как обычно перед сном, а взгляд был ясным и осмысленным. И все же мысли графини по-прежнему разбредались и текли вяло, как бы нехотя. Танока старалась вообще ни о чем не думать, потому что любые мысли о прошлом вызывали в ее израненном сердце жгучую боль, от которой некуда было спрятаться. Тоска по дочери и по Крысолову сразу же охватывали все ее существо, слезы душили, словно безжалостные убийцы, и женщине оставалось только падать навзничь и биться в беззвучном припадке, зажав в зубах край пледа или даже собственную руку.

Потом, правда, приходило успокоение – точнее, Танока силой заставляла себя отбросить прочь печальные мысли, словно садилась в постели и устремляла свой взор в окно. И снова все повторялось сначала…

Примерно через полчаса до ушей Таноки донеслись странные звуки: будто кто-то скреб когтями по каменной кладке крепостной стены пониже окна ее комнаты. Женщина подумала было, что это какая-то птица прилетело к ней на подоконник, но потом сообразила, что в такой сильный дождь не летают даже самые отчаянные пичуги. Танока привстала, словно делающая стойку охотничья собака, и внимательно прислушалась к шуму дождя, пытаясь понять, что может быть источником таких странных звуков.

Однако прежде, чем она сделала хотя бы одно предположение, за окном показалась чья-то рука и вцепилась в оконную решетку. Вторая рука, появившись следом за первой, постучала пальцем по стеклу и внезапно исчезла – похоже, странный посетитель чуть было не сорвался вниз…