Сказание о Мануэле. Том 1 - Джеймс Брэнч Кейбелл

— Ты лжешь, — сказали они. — Хотя, ты и прицепил чье–то тело к своей голове, мы тебя прекрасно узнали. — Они взглянули на Ниафер и презрительно рассмеялись. — Значит, ты нас оставил, косоглазый злодей, ради этой горбатой, неряшливой и чумазой девки? И неужели ты так быстро забыл лавку виноторговца в Неогреане и то, что ты сделал с золотыми блюдами?

— Нет, я не забыл этого, потому что никогда ничего об этом не знал, — сказал Мануэль. Один из плутов, лихо крутя ус, сказал:

— Ха, бесстыдник Мимир, посмотри на меня, который все эти девять веков знал тебя и твоего слепого сына Ориандра как не краснеющих плутов! И, полагаю, ты будешь отрицать и дело с белкой?

— О, убирайтесь прочь со своим вздором! — воскликнул Мануэль. — Я не прожил еще и двадцати двух лет, и никогда не видел вас прежде и надеюсь, никогда не увижу вновь.

Но они набросились на него с абордажными саблями, и Мануэлю ничего не оставалось, как выхватить меч и начать сражаться. А когда каждый из этих одноглазых разбойников непонятным образом исчез, получив смертельную рану, Мануэль сказал Ниафер, что весьма утешительно, что, несмотря на ушедшую молодость, месяц лет оставил его прекрасным бойцом и что, по его мнению, им лучше покинуть эту часть Дан—Валахлонского леса, где происходят необъяснимые вещи, а все 'люди ведут себя неразумно.

— Разве эти лесные духи были неразумны, — спросила Ниафер, — сказав, что лицо и тело, которые ты мне дал, уродливы?

— Моя милая, — ответил Мануэль, — именно их слова заставили меня попытаться избежать столкновения, поскольку нехорошо, даже при общении с демонами, оскорблять сумасшедших.

— Мануэль, так, может, и ты обращаешь внимание на внешний вид?

Дон Мануэль очень серьезно сказал:

— Мое общение с Бедой и ее родичами меня многому научило. Я никогда не забуду эти уроки, но и не имею большой охоты о них говорить. Однако один из этих уроков состоит в том, что в большинстве случаев существует срединный путь, на котором меньше толчеи и по которому сравнительно легко пройти. Должен сказать тебе, что в компании, в которой я находился, требуется значительное чувство юмора, поскольку, конечно же, небезопасно шутить с любым злым началом. Нет–нет, по–моему, совсем не нужно открыто бросать вызов условностям для того, чтобы следовать своим помыслам, — глубокомысленно заявил Мануэль, поглаживая седую бороду.

— Я очень рада, что ты наконец–то этому научился, — сказала Ниафер, с легкой тоской вспомнив юного с высоко поднятой головой Мануэля.

— Но, как я говорил, сейчас я расцениваю этих оборванцев, которые мешали уйти отсюда, так же как и того красного малого, что препятствовал мне попасть в эту особо удивительную часть леса, в качестве духовных посягателей на царство Беды, которых Беда свела с ума. Нет, Ниафер, я не высказываю критических замечаний, поскольку с нами двоими эта земная Беда, которую другие называют Кручиной, обошлась очень мило. Меня только тревожит подозрение, что эта голова когда–то принадлежала Мимиру, но об этом говорить нет нужды, поскольку делу положен конец, пусть даже убийством деда. Тем не менее я думаю, что Дан—Валахлон далеко не безопасен, и, по моему мнению, нам с тобой будет намного уютнее где–нибудь в другом месте.

— Но должны ли мы вернуться и пасти свиней, дорогой Мануэль, или ты для этого теперь слишком стар?

Дон Мануэль улыбнулся, и было видно, что он, по крайней мере, сохранил свое былое высокомерие.

— Нет, теперь, когда все обязательства выполнены и мы воссоединились, милая коротышка, я наконец могу отправиться в путешествия, чтобы увидеть пределы этого мира и их оценить. И мы будем делать все, что угодно, по своему выбору, поскольку, должен сказать тебе, я теперь дворянин с лакеями, лугами и полями и с собственным замком, если только мне удастся им завладеть.

— Приятно слышать, — сказала Ниафер, — это намного лучше, чем присматривать за свиньями, и я рада, что у мира хватило здравого смысла тебя оценить, Мануэль, а тебе оценить его. И мы сделаем мне диадему с рубинами, поскольку я всегда о них мечтала. Расскажи–ка мне, как это все произошло и какой у меня полный титул. А об этих путешествиях мы поговорим позднее, ибо сегодня я уже совершила длинное–предлинное путешествие, но рубины у нас определенно будут.

ГЛАВА XXIV

Три женщины

Так что Мануэль опоясался мечом, и с рассказами Мануэля о том, насколько назидательны приключения, с которыми он столкнулся, пока Ниафер была мертва, они покинули эту особо удивительную часть Дан—Валахлона и вышли из разоренного ноябрьского леса. А вскоре на голом поле, что спускалось к песчаным дюнам Виссанта, они встретились лицом к лицу с королевой Фрайдис и принцессой Алианорой: две августейшие особы и множество других нарядных людей двигалось в сторону побережья.

Алианора этим утром величественно ехала на белом коке в переливающемся зеленом платье, похожем на зелень моря в лучах солнца. Ее светлые волосы были перехвачены золотой повязкой с изумрудами. Фрайдис же, темная и полная достоинства, была в малиновом платье, расшитом золотыми звездочками и роговыми чернильницами. У нее на перчатке, под колпаком, сидел сокол.

Фрайдис и Алианора посмотрели на невзрачную прихрамывающую крестьянку в коричневом шерстяном платье, которая была с графом Мануэлем. Потом Алианора посмотрела на Фрайдис.

— Значит, ради этой калеки–замарашки, — сказала Алианора с бесконечным удивлением на гордом, изящном лице, — дон Мануэль отказался от нас и отдал свою молодость? Ведь девушка несомненная уродина!

— Наше положение от этого лучше не становится, — ответила мудрая королева Фрайдис, чей взгляд покоился не на Ниафер, а на Мануэле.

— Что это за непристойные на вид, наглые твари, строящие тебе глазки? — спрашивает Ниафер.

А Мануэль, дивясь тому, что встретил обеих чародеек вместе, вежливо поздоровавшись с ними, ответил:

— Две августейшие особы, которые были бы достаточно хороши, если б не любили настаивать на своем.

— И, полагаю, по–твоему, они привлекательны!

— Да, Ниафер, я нахожу их очень красивыми. Но, посмотрев на них с эстетическим удовольствием, я с обожанием перевожу взгляд на лицо, которое сотворил по собственной воле, на тихую возлюбленную своей юности, и мне незачем думать о королевах и принцессах. Вместо этого я в душе возношу благодарность Небесам и с удовлетворением направляюсь сейчас к ближайшему священнику с единственной женщиной на свете, которую нахожу желанной и прелестной.

— Твои слова очень милы, Мануэль, и надеюсь, это правда, но моя вера была бы больше, если б ты говорил не так многословно.