Мифы о смерти. От островов блаженных и знаков-предвестников до дьявольских рыцарей и дара бессмертия - Лекуте Клод

Согласно Мартину Брагскому (VI в.), ламии — это водные духи.

Многие из тех демонов, что были изгнаны с небес, обитают в море, в реках, в источниках или в лесах, и таким образом люди, не знающие Бога, поклоняются им как богам и приносят им жертвы. Они именуются: в море — Нептун, в реках — ламии, а в источниках — нимфы[306].

Гинкмар Реймский полагал, что эти сверхъестественные женщины были покровительницами родов (geniciales foeminae)[307] и потому ассоциировались с богинями судьбы, а позже — с феями, о которых говорили то же самое.

Согласно Гервасию Тильберийскому (1152–1218), ламии могли ночью врываться в дома и похищать младенцев из колыбелей, также они были связаны с ведьмами и кошмарами[308]. Это мнение, типичное для духовенства того времени, разделял и Гийом Овернский (1180–1249)[309].

Если мы обратимся к древней кельтской литературе, то увидим, что ламии считались воплощением богини Морриган (Морригу). Thesaurus Paleohibernicus предлагает следующее толкование: «Ламия, чудовище в женском облике; Морриган» (Lamia monstrum in femine figura. i. Morrígain)[310]. Таким образом, Морриган во французских текстах стала феей Морг (Морганой), и Филипп Вальтер отмечает, что одна из предполагаемых этимологий ее имени — «рожденная морем» (mori-genos)[311].

Если моя гипотеза верна, то германские феи — лесные женщины, тогда как феи кельтского происхождения — это дриады или нимфы.

Самым древним способом попасть в загробный мир было плавание на корабле или лодке. Позднее оно стало самым распространенным способом передвижения и по потустороннему миру.

В Скандинавии тела умерших помещали в лодку, которую затем сжигали, но в рассказе о похоронах сына Одина Бальдра лодку просто оттолкнули в открытое море. В Древней Руси существовала традиция долбленных из стволов деревьев лодок-гробов — колод. В 922 году арабский путешественник Ибн Фадлан описал похороны вождя русов (шведа по происхождению). Умершего сопровождали рабы, собака, петух, курица и две коровы, предназначенные для его загробной жизни. Стоит также упомянуть скандинавские захоронения, где из камней выкладывались силуэты лодок (дат. skibssætning — «каменные ладьи»).

Другой мир часто состоит из островов, открываемых героем во время его удивительного путешествия. Кельтская литература богата на такие повествования — имрамы (ирл. iomramh — «морское путешествие»), большое влияние на которые оказали апокрифические евангелия и видения святых. Самое известное из них — «Плавание святого Брендана».

Святой Брендан и его спутники. Ирландская миниатюра.

The Pagan Book of the Dead: Ancestral Visions of the Afterlife and Other Worlds

В «Приключении Конлы Красного» (Echtra Condla Chaim), датируемом предположительно VIII веком, отмечается следующее:

Конле явилась женщина и сказала ему, что она из страны живых. Видеть ее мог только он один, остальные лишь слышали ее голос. Она рассказала, что «пришла из страны живых, где нет ни смерти, ни греха, ни преступлений… Живем мы в большом холме (sid) и называемся народом сида (áes síde)». Влюбленная в Конлу женщина позвала его уплыть с ней в ее стеклянной лодке (long glano), и они исчезли навсегда[312].

Самое необычное из путешествий в иной мир — плавание Майль-Дуйна (Imram Curaig Máile Dúin):

Майль-Дуйн отправился в плавание, чтобы найти и покарать убийц своего отца, взяв с собой семнадцать спутников, к которым присоединились и три его брата. Он нашел убийц на одном из островов, но буря отнесла его корабль обратно в море, не дав им свершить возмездие. С тех пор он странствовал от острова к острову, и были среди них: остров огромных муравьев, остров чудовищных лошадей, остров демонов, остров с домом, куда заплывал лосось, остров с удивительными плодами, остров с чудовищем, остров грызущихся коней, остров с огненными зверями и золотыми яблоками, остров с замком, охранявшимся котом, остров, менявший цвета, остров огромных свиней и исполинских телят, остров с ужасающей мельницей, остров черных плакальщиков, остров с четырьмя стенами из золота, серебра, меди и стекла. Кроме того, там был также остров с волшебным мостом и прекрасной хозяйкой, остров поющих птиц, остров отшельника, остров чудесного источника, из которого по средам и пятницам струились сыворотка или вода, а по воскресеньям и в дни памяти мучеников — свежее молоко, и остров ужасных кузнецов. Они плыли то по хрустальному морю, то по морю облаков, на дне которого видны были прекрасные земли и замки. Они встретили пугливых островитян и обнаружили реку-радугу: «…из моря вздымался поток, образовывал над землей арку, подобную радуге, и низвергался с другой стороны… С вечера воскресенья до полудня понедельника эта река не текла». Они увидели серебряный столп посреди океана, затем остров на пьедестале, а после того попали на остров королевы с семнадцатью дочерями. Королева сказала им: «Оставайтесь здесь — и вы никогда не состаритесь. Ваша жизнь будет вечной». Проведя на этом острове три месяца, они уплыли и вскоре встретили остров с пьянящими ягодами и другой, где обитал отшельник и бил чудесный источник: тот, кто омывался в нем и пил его воду, оставался здоровым до самой смерти и у него не выпадали ни волосы, ни зубы. Мореплаватели продолжили путь и оказались на острове смеющихся, затем на еще одном, окруженном огненной стеной, после увидели голого человека на скале и наконец вернулись домой в Ирландию.

Этот рассказ о путешествии богат на мифемы: яблоки, утоляющие голод на сорок дней; прообраз Яблоневого сада (острова Авалон); горящая река, уничтожающая любой опущенный в нее меч; бронзовая крепость, попасть в которую можно по стеклянному мосту; и подводная страна, вызывающая в памяти легенды о затонувших городах, превратившихся в подводные царства.

Самым любопытным представляется мне остров овец, разделенный изгородью на две части. Белая овца, переброшенная на другую сторону, становилась черной, и наоборот. Изгородь представляет собой границу между мирами, но что это за миры? Возможно, ответ на этот вопрос можно найти в валлийском романе XI или XII века «Передур», где говорится:

Он направился к долине, по которой протекала река. Окраины долины поросли лесом, но вдоль берегов реки тянулись однообразные равнины. С одной стороны реки паслось стадо белых овец, а с другой — черных. На берегу росло большое дерево, и одна его половина была сверху донизу охвачена огнем, другую же покрывала зеленая листва[313].

Река служит более очевидным символом, чем изгородь: она обозначает границу иного мира. Более того, она отделяет мир живых от мира мертвых, о чем говорят меняющие цвет овцы и в особенности дерево, зеленая сторона которого символизирует жизнь, а горящая сторона — смерть. В русском мифе об острове Буяне говорится о волшебном дубе, который зимой и летом «ни наг, ни одет»: «На одном боку цветы расцветают, на другом листы спадают, на третьем плоды созревают, на четвертом сучья подсыхают». Этот дуб вместе с островом образуют ось мироздания (axis mundi), и корни его уходят в подземный мир, а вершина достигает Царства Небесного. На том же острове живет «красна девица, швея-мастерица», которая «зашивает раны кровавые»[314].