Возмещение ущерба - Роберт Дугони

— Ни то ни другое и в то же время и то и другое.

— Простите, но я не понимаю.

— Конечно, не понимаете, — сказал Уэллес и тут же нахмурился, словно коря себя за грубость. — Вот теперь моя очередь извиняться. — Он глубоко вздохнул. — Что создано, то создано. А создавать вторично уже созданное однажды мне неинтересно. Да это и невозможно.

— Значит, вещь эта — единственная в своем роде?

— Если угодно, можно и так сказать. Есть люди, которым нравится, что мои произведения неповторимы. Уникальность делает вещь ценнее, повышает ее стоимость — в их глазах, не в моих, уверяю вас.

Дана кивнула:

— Потому-то вы и бросили ювелирное искусство? Из-за того, что другие извлекают из ваших произведений прибыль?

— Да я и не знаю, продаются ли они и по какой цене. Не знаю и знать не хочу.

— Тогда, может, скажете, по какой причине вы все это бросили?

Уэллес опять глубоко вздохнул. Он сидел, поглаживая кота.

— Когда я создаю произведение, я создаю его для будущего его владельца. Скульптура ли, ювелирное ли произведение или же просто кусок металла не могут существовать сами по себе. Как и все мы, они существуют в определенной среде и формируются этой средой. Только в ней вещь можно оценить по достоинству. Чтобы оценить мою работу, ею надо владеть. Лишь при этом условии можно почувствовать ее внутреннюю красоту, точно так же как некоторые способны почувствовать ее красоту внешнюю.

— И поэтому ржавеет перед домом ваша скульптура? Как не нашедшая себе места?

Уэллес кивнул.

— Без верно найденного места даже самые прекрасные произведения обречены ржаветь. Большинство не видит созданного мною, потому что люди эти либо слишком заняты, либо просто предпочитают не заглядывать за поверхность вещей, чтобы увидеть то, что внутри.

— Людям свойственна поверхностность, — заметила она.

— Нет. Им свойственна слепота. — Уэллес вновь занялся своим чаем. — Чтобы жить, я, как и все, вынужден был продавать свой труд. Но в мои намерения вовсе не входило, чтобы другие наживались на моих работах. — Легкая усмешка тронула губы Уэллеса. — В этом есть даже некоторая ирония.

— В чем же ирония?

— Мои работы продают для прибыли. Однако на самом деле проданная вещь обесценивается. Она перестает существовать и тем самым теряет свою красоту. — Он поставил чашку обратно на бочку. — Что привело вас сюда, мисс…

— Хилл, — сказала Дана. — Дана Хилл.

— Что заставило вас проделать такой путь из Сиэтла, мисс Хилл?

— Я нашла ее. — Дана поднесла к его глазам серьгу. — Вещь эта не моя, как вы уже догадались.

— Да, — сказал Уэллес. — Хотя могла бы быть и вашей.

— Что вы хотите сказать?

Пятнистый кот спрыгнул с колен Уэллеса. Дана почувствовала его прикосновение к своим ногам. Подняв кота к себе на колени, она принялась тихонько гладить его, пока он вновь не замурлыкал.

— У вас тяжело на душе, мисс Хилл. Вы потеряли вкус к жизни. Животные такие вещи чувствуют. Фрейд это почувствовал, почему и впустил вас. — Он кивнул в сторону кота. — А сейчас это чувствует Леонардо. Вы нуждаетесь в утешении. Почему у вас тяжело на душе, мисс Хилл, что вас так мучит?

Непонятно почему, но Дана ощутила, как глаза ее наполняются слезами. Когда она заговорила, она испытала нечто подобное тому, что чувствуют в церкви на исповеди, — неловкость, но в то же время тепло — облегчение оттого, что сбрасываешь с себя груз грехов, и опасливую неловкость при мысли о последствиях.

— Неделю назад был убит мой брат. Убит неизвестно кем. Эту серьгу я нашла у него в доме.

— Гибель брата — непосредственная причина ваших слез. Вы получили повод выплакать скорбь, таившуюся внутри. Но сама эта скорбь родилась не вчера, вы носили ее в себе долгие годы. Тяжесть у вас на душе — от чего-то другого. Что-то другое составляет ваше несчастье. Вы все это время крепились, удерживаясь от слез, а сейчас льете их безудержно, заливаетесь слезами, и так будет до тех пор, пока вы не сделаете того, что, как вы знаете, должны сделать.

У Даны явилась мысль о Гранте, об их браке.

— Мой брат не был женат, мистер Уэллес…

— Уильям, пожалуйста. Ведь старику так приятно, когда красивая женщина вроде вас называет его по имени.

Она улыбнулась.

— И такую же радость приносит ваша улыбка тому, кто восхищается ею и вами.

Она подумала о Майкле Логане, вспомнив, что сказал он ей в машине по дороге в Рослин, когда заставил улыбнуться.

— Я не знала, что у моего брата была возлюбленная. Я надеюсь, что, выяснив, кому принадлежит серьга, я смогу напасть на след убийцы. У моего брата не было врагов, Уильям. Он не был богат. Он преподавал юриспруденцию в университете Сиэтла — тихий, скромный человек. Очень хороший человек. И его убили. Непонятна причина, по которой это произошло. Я хочу понять, почему это кому-то понадобилось.

Уэллес молчал, прикрыв веки. Дана различала гул океанского ветра, задувавшего в какую-то щель в постройке. От ветра стал вертеться один из вентиляторов на потолке. Балки задрожали, тронув другой вентилятор в кухне, тот тоже завертелся. От этого движения оживился валик очага — он приподнялся и вновь упал, раздувая пламя.

— Ревность.

Уэллес произнес это так тихо, что Дана была не уверена, сказал ли он что-то вообще.

— Простите?

— Вы хотели понять причину, почему один мужчина убивает другого.

— Я хотела понять, почему убили брата.

Уэллес кивнул:

— Это одно и то же.

Дана глядела во все глаза на этого странного маленького человека, озадаченная, заинтригованная.

— Вы знаете, кто убил брата?

Уэллес покачал головой:

— Нет. Лишь — почему.

— И вы думаете, что причина в… ревности? — Она подалась вперед, и кот спрыгнул на пол. — Вы ведете запись, кто покупает ваши изделия, Уильям? Ведете учет заказчиков?

Он покачал головой.

— Учет мне ни к чему. — Уэллес отхлебнул чай и пригласил бесприютного кота прыгнуть теперь к нему на колени.

— Ну а счета, какая-нибудь регистрация для налоговых органов?

— Я ничего не учитываю и не записываю, мисс Хилл. И никогда этим не занимался. Что же касается ваших американских налогов… — Он пожал плечами и улыбнулся озорной улыбкой.

У Даны схлынула волна адреналина, и вместе с ней сникла надежда — так спускает проколотый воздушный шар. Она откинулась назад, внезапно ощутив усталость и от долгого полета, и от бесконечных тревог всего этого путешествия. Ведь, как сказал Уильям, она проделала такой путь… И к несчастью, все впустую. Она поглядела в окно за спиной у Уэллеса и увидела, что уже смеркается. Ехать по узкой опасной дороге в темноте она не имела ни малейшего желания.

Она допила чай, поставила чашку на бочку, встала.

— Я отняла у вас достаточно времени, мистер Уэллес. Спасибо за чай.

Уэллес тоже встал.

— Уильям. И, право, хватит извиняться. Радость, которую приносит общество красивой женщины, трудно переоценить. — Он подмигнул. — Это как сахар в чае.

Она усмехнулась и пожала ему руку:

— Спасибо, Уильям.

Она пошла было к двери, но приостановилась, внезапно осененная некой мыслью:

— Вы сказали, что создаете ваши произведения, имея в виду конкретного человека, и в то же время обронили, что вещь эта могла бы быть моей. Как это?

— Потому что женщина, для которой я это делал, очень похожа на вас. Ей нравилось то, что нравится вам. Она несчастлива по тем же причинам, что и вы.

Дана подошла к нему поближе. От забрезжившей догадки у нее закружилась голова.

— Вы ее помните, — еле слышно проговорила она.

— О да, — сказал Уэллес. — Я ее хорошо помню.

Час спустя Уэллес в сопровождении Фрейда проводил Дану до двери. Кот Леонардо зарылся в одеяла.

— Фрейд проведет вас к вашей машине, — сказал Уэллес.

Кивнув, Дана ступила за порог. В шесть часов вечера стало уже холодать. Она поежилась, обхватив себя руками. В машине ей предстоит померзнуть. Ей захотелось получше попрощаться с Уэллесом, и она, слегка наклонившись, коснулась губами его щеки. В ответ Уэллес похлопал ее по руке и протянул ей маленький пакетик из плотной бумаги.

— Чай, — шепнул он. — И пейте его каждый день с сахаром, пока будет.

Потупившись, он отступил, и деревянная дверь тихо прикрылась, после чего Фрейд повел ее к джипу.

30

Путь в сумерках по горной дороге от дома Уильяма Уэллеса потребовал от нее предельного внимания. Возвращая в аэропорту арендованный автомобиль, Дана не узнала женщину за конторкой, пока та не выразила удивления, что Дана улетает так быстро. Дана понятия не имела, сколько времени проведет на острове, и потому билет из Сиэтла купила лишь в один конец. Теперь же она поняла свою ошибку. Больше всего на свете ей хотелось убраться отсюда поскорее, но женщина в билетной кассе аэропорта лишь покачала головой — вечерние рейсы все распроданы, и большинство билетов забронировано заранее.