Крещендо - Шарлотта Лэм

Марина легла спать пораньше, оставив Гранди на кухне раскладывать длинный пасьянс. На улице поднялся ветер, половицы скрипели, дребезжали окна, шум моря усилился, казалось, оно грохотало прямо под окнами ее комнаты. Она уснула почти сразу, убаюканная звуками ночи.

Проснувшись, поняла, что еще темно. Ветер свистел громче, сквозняки разгуливали по дому, море бушевало словно в двух шагах. Слышался шум дождя. Пока она спала, разыгрался шторм. Лежа в постели, Марина прислушивалась к реву разгулявшейся стихии. Вдруг она села и насторожилась. Ей показалось, она слышит еще какие-то звуки. Может быть, Гранди не спит?

Она взглянула на часы. Было два часа ночи. Марина нахмурилась. Неужели Гранди заболел? Ветер и дождь заглушали другие звуки, однако теперь она была уверена, что внизу кто-то есть.

Выскользнув из постели, она накинула халат и на цыпочках спустилась вниз. Открыв дверь кухни, Марина замерла.

Он промок насквозь, черные волосы прилипли к голове, на лице блестели капли дождя. Он уже снял свитер и рубашку, и Марина невольно загляделась на худое мускулистое тело. Она перевела взгляд на лицо и спросила: «Где ты был?», медленно подошла и увидела совершенно мокрые брюки и раскисшие от воды туфли.

— Гедеон, ты же промок насквозь! Что ты делал?

— Гулял. — Он отвернулся и взял со спинки стула полотенце.

От вида его тела у нее пересохло во рту. Она не могла отвести взгляд от мокрой смуглой кожи, от выступающей под ней мускулатуры, от темных волосков, растущих на груди. Он растирал себе полотенцем руки, а она пыталась подавить приступ возникшего желания. Он отбросил полотенце, и Марина сказала хрипловато:

— Волосы совсем мокрые.

— Не имеет значения, — ответил Гедеон и повернулся к двери. Но Марина взяла полотенце:

— Сядь, пожалуйста.

Глаза его сощурились, а лицо замерло. Он медленно сел, и Марина сказала раздраженно:

— С ума ты сошел! Так можно получить воспаление легких. — Сердитый голос скрывал непреодолимое желание дотронуться, она надеялась отвлечь его так, чтобы он не заметил, как дрожат ее руки. Марина начала энергично сушить полотенцем его волосы.

Глаза непроизвольно скользили по длинной голой спине, она вспомнила ночь, проведенную у него в спальне, и ощущение его кожи под пальцами. Как ей хотелось погладить ее сейчас! Руки запутались у него в волосах, и Марина закрыла глаза, но тотчас открыла, чтобы он ничего не заметил.

— Неужели ты все это время ходил по дождю! — Она отняла полотенце, чтобы проверить, подсохли ли волосы.

— Сначала я поехал на машине и долго ездил, но, когда вернулся, понял, что мне нужно еще подумать, и я пошел в скалы. Зашел куда-то далеко, за мыс Испанская Голова и дальше. Я не успел вернуться, разразился шторм.

Марина догадывалась, о чем он думал. Интересно, к каким выводам он пришел? Она убрала с его лба спутанные черные пряди. И тут заметила, что Гедеон наблюдает за ней. Она пожалела, что поддалась искушению. Опасный блеск появился в его глазах, инстинкт не обманывал его. То, что животному подсказывает нюх, ему подсказала интуиция.

Марина тут же отодвинулась, лицо ее стало холодным.

— Тебе нужно сменить одежду.

— Я и собирался это сделать. — Он встал и оказался совсем близко, пристально гладя на нее.

Не надо ей было спускаться, не следовало видеть красоту его тела, такого неотразимого в движенье. Гедеон обладал сильной мужской привлекательностью, которая действовала на нее всегда.

— Мне нужно выпить чего-нибудь горячего, — сказал он. — Я промерз до костей.

Марина взглянула на него сквозь ресницы, лицо ее по-прежнему было замкнутым и холодным.

— Пойди переоденься, я приготовлю тебе горячий чай.

Он улыбнулся, и сердце у нее дрогнуло. Когда Гедеон вышел, она взяла его рубашку и свитер и, стиснув их руками, уловила исходящий от них запах. Пахло дождем и морским туманом с легким оттенком свойственного только ему аромата кожи.

Марина поставила чайник на огонь и достала чашки. Гедеон вернулся в чистом свитере и сухих брюках. Марина заметила, что он причесался. От дождя и ветра кожа на лице у него разгорелась, но глаза под черными бровями смотрели мрачно.

Марина стояла, повернувшись к нему спиной.

— Ты поел?

— Я не голоден. — Он бесшумно подошел и встал за спиной. — Извини, я разбудил тебя.

— Нет, не разбудил. — Марина пожала плечами, но не повернулась. — Я проснулась из-за шторма. Море очень разбушевалось.

— Да, волны как горы. Около причала они поднимаются выше домов.

— Не часто у нас бывают такие штормы. Не хотела бы я сейчас оказаться в море.

— Пожалуй, — согласился он.

Они стояли так близко, что Марина чувствовала малейшее его движение: вот он сунул руки в карманы, вот он повернул голову и коснулся шеей воротника.

Когда вскипел чайник, она заварила чай. Движения ее были автоматическими, потому что голова была занята совсем другим. Гедеон наблюдал за ней, и она знала, что он чувствует, потому что все, что происходило сейчас с ним, было ответом на то, что происходило с ней.

Они вели вежливый разговор, как люди малознакомые, а тем временем сильный порыв физического влечения заставлял их тела дрожать и тянуться друг к другу.

— Ты должен что-нибудь поесть, — бросила она коротко. — Я приготовлю сандвичи с ветчиной.

Гедеон внимательно смотрел, как ловко она режет хлеб, мажет его маслом и вкладывает внутрь сандвичей ветчину. Закончив, она пододвинула ему тарелку.

Он сел за кухонный стол и пробормотал:

— Я действительно не хочу есть.

— Ешь. — Она налила ему чашку чая.

Гедеон неохотно начал жевать сандвич.

— Марина, что ты собираешься дальше делать?

Она села напротив и стала, не отвечая на вопрос, прихлебывать чай. Гедеон поднял голову и заглянул ей в глаза. Она не отвела взгляда.

— Мы с Гранди уже говорили об этом сегодня. Я думаю вернуться в колледж и окончить курс.

Гедеон посмотрел в тарелку и отодвинул ее от себя.

— Понятно.

Она никогда не видела его таким подавленным. Сильный внутренний свет его личности потух. Даже обычно волевая линия рта демонстрировала покорность судьбе. Он опустил глаза, но ресницы подрагивали.

Когда Гедеон взял чашку, стало заметно, что руки у него дрожат. Он сжал чашку двумя руками и отпил, стараясь не глядеть на Марину.

Но в ней кипела обида. Она не хотела отвечать на его безмолвную мольбу, она не хотела видеть, как ему больно. Гедеон не имел права на жалость.

— Ты была права, — сказал он слегка осипшим голосом. — Я был слеп и эгоистичен, не давал себе труда подумать, в каком ты положении. Помнил только о себе…