Британская интервенция в Закавказье. Группа «Данстерфорс» в борьбе за бакинскую нефть в 1918 году - Лионель Данстервилль

примечательный пожилой джентльмен, с которым я познакомился по предварительной договоренности в Хамадане, когда он гостил там у Амира Афгама. Ему больше восьмидесяти лет, и он убежденный наркоман, но по утрам, в течение нескольких часов, его ум кристально ясен; поэтому мой визит к нему был назначен на мистическое время – в 5.30 утра. Его поместья находятся в окрестностях Зенджана, и он мог бы легко выставить более тысячи человек из числа своих арендаторов; но за свои услуги он хотел довольно высокую цену. Во-первых, он жаловался, что русские наказали его племя, безосновательно обвинив его в протурецкой ориентации и отобрав у него тысячу винтовок. И мне следовало забрать их у генерала Баратова. Во-вторых, независимо от того, верну я ему эти винтовки или нет, он требовал еще тысячу винтовок от меня, дабы он мог взяться за ту опасную программу, в которую я хотел его вовлечь. В-третьих (что весьма мудро), он не предпримет никаких активных действий против турецких войск, если рядом не будет наших войск, чтобы спасти его от турецкой мести, которая неизбежно обрушится на него, если мы не поддержим его и он потерпит поражение от турок. Такую форму поддержки мне было трудно гарантировать.

В конце концов, ввиду невозможности согласиться на третье требование, я был вынужден ожидать от него крайне малую поддержку. Я отправил ему 250 винтовок (трофейные турецкие винтовки, присланные мне для этой цели из Багдада), чтобы посмотреть, не переменит ли это его расположение духа в положительную сторону. Он поблагодарил за них письмом с весьма цветистыми выражениями и попросил еще. На это я ответил, что он получит еще столько же, как только выровняет счет, предоставив нам для активных операций 260 вооруженных людей своего племени. Далее я объяснил, что, когда он получит от меня 600 винтовок, я ожидаю увидеть у себя на службе 600 его подданных. Но 250 винтовок не принесли того результата, которого я ожидал, и больше он от нас ничего не получил. Дело в том, что эти племена были готовы поддержать победителя, но никак не могли решить, кто же может им стать.

Пришедшие в это время из Франции известия оказались наихудшими для нас: победоносное наступление немцев на Амьен, начавшееся в марте, было широко разрекламировано немецким радио вплоть до Хамадана, где его подхватило русское радио, и эта новость распространилась среди жителей города. Тот факт, что наступление немцев было теперь остановлено и что появились признаки перелома, естественно, опускался в бюллетенях из немецких источников, а к новостям из наших источников относились с большим подозрением. В целом персы считали, что Германия выиграет войну, а если она выиграет, то это будет означать победу Турции, которая безжалостно уничтожит любые племена, выступившие против нее в дни ее поражений. Более того, если бы мы победили, а турки проиграли, мы бы рано или поздно ушли, а турки остались бы совсем рядом, так что даже в этом случае они могли бы доставить множество неприятностей тем, кто проявлял к ним враждебность.

Отчасти в связи с вопросом о нашем отношении к этим племенам, содержащемся в нашей общей политике в Персии, я решил посетить посла его британского величества в Тегеране.

Мы покинули Хамадан 12 мая, прибыли в Казвин на следующий день и остались там на ночь. В Казвине мы с радостью узнали, что майору Хэю удалось найти для своего отряда отличное помещение в большом доме, принадлежащем одному из самых известных представителей персидской аристократии – сипах-салару[18]. Этот дом стоял на собственной обширной территории на западной окраине города и был расположен так, что его обитатели в первую очередь получали доступ к водоснабжению, которое попадало в город именно с этой стороны. Здание до этого времени использовалось русскими как госпиталь и прекрасно подходило для наших целей.

В городе, в небольших масштабах, началась помощь голодающим, люди привыкли к английским лицам и английским мундирам, и хмурые взгляды, которые раньше приветствовали нас, теперь сменились на улыбки или безразличные взгляды.

14 мая мы отправились в Тегеран, расположенный примерно в 90 милях от Казвина, и во второй половине дня прибыли в британское посольство. Дорога из Казвина в Тегеран идет прямо на восток вдоль подножия южных склонов горной системы Эльбрус. Поверхность трассы твердая, но русская дорожная компания приложила слишком мало усилий в отношении инженерных работ, выбрав прокладку дороги по прямой, вверх и вниз при каждом естественном подъеме и спуске рельефа и избегая каких-либо расходов на земляные работы по рытью траншей или устройству насыпей.

Местность здесь безлесная и по большей части необработанная, тогда как южные склоны Эльбруса, обрамляющие дорогу с левой стороны, столь же бесплодны, как и любые горы Персии, и не проявляют никаких признаков чудесных лесов северных склонов.

При въезде в Тегеран нас остановила стража из персидских жандармов, и нам разрешили войти только после торжественного занесения в книгу наших имен и имен наших отцов и дачи нами заверений, что мы не везем в город оружие.

Тегеран имеет весьма европеизированный вид и совершенно не похож ни на один из городов, с которыми мы до сих пор познакомились. Дороги широкие и во многих местах обсажены красивыми деревьями, а частые вывески на французском и русском языках сообщали о наличии многочисленных гостиниц и всевозможных магазинов. Однако общий вид города не слишком приятен, и отсутствие в нем красоты составляет резкий контраст с территорией посольства.

Трудно описать красоты этого чудесного оазиса. Тем, кто побывал в Кашмире, он навевает воспоминания о старых садах Моголов на озере Дал и дает представление о том, как эти сады выглядели в дни их молодости. Но красота эта только усиливается благодаря резкому переходу от унылых видов, когда путешественник сворачивает с пыльной улицы – после 90 миль безлесной дороги – в сказочную рощу великолепных платанов. А когда наступает ночь и принимаются петь соловьи, то трудно поверить, что действительно живешь в эти ужасные дни войны и кровопролития.

Австрийские и немецкие военнопленные свободно разгуливают по улицам, а вид немецких и турецких флагов, развевающихся над их посольствами, только добавляет ощущение нереальности происходящего.

Мы пробыли в Тегеране три дня, и за это время я имел честь познакомиться с американским, французским и русским послами, а также со многими влиятельными персами, включая сипах-салара и двух сыновей фирман-фирма, которые, вероятно, сыграют заметную роль в будущем Персии.

В ранние утренние часы мы с майором Бартелотом совершали конные прогулки; поздние утренние и все послеполуденные я посвящал беседам, из которых извлек много полезного.

17 мая мы покинули Тегеран, переночевали в Казвине и вечером 18-го вернулись в