Обрученные с Югом - Пэт Конрой

— Он был славный парень? Пока не начал путаться со старлетками?

Шеба наклоняется и пожимает мне руку ласково, по-сестрински.

— Я никогда не выхожу замуж за славных парней, Лео. Пора бы тебе уже это усвоить. Да и ты не блещешь умением выбирать жен.

— Ох уж да, — киваю я.

— Ты давно видел свою жену? — Шеба пристально смотрит на меня.

— Она приезжала в прошлом году. Пожила пару месяцев. Потом снова исчезла. Мы с ней неплохо провели время.

— Тебе нужна другая девушка. Тебе нужен раз-вод. — Последнее слово Шеба пропела.

— Я дал клятву в церкви. И отношусь к этому серьезно.

— Я тоже давала разные клятвы — миллион раз. Все это чушь собачья. Про сумасшедший дом в этих клятвах ведь ничего не говорится?

— Я знал, что у Старлы есть проблемы с психикой, когда женился на ней. Так что шел на этот брак с открытыми глазами. Просто я верил тогда в силу любви.

— Ты был наивен, Лео. Все мы были наивны тогда. Но все же не до такой степени, как ты.

— Теперь я стал очень опытным и мудрым. На меня в этом городе смотрят чуть ли не как на титана Возрождения.

— Как поживает твоя матушка, сестра Мэри Дракула Годзилла Норберта? — спрашивает Шеба.

— Выпускаю ее в морг каждую ночь порезвиться. Ты не хочешь заехать повидать свою мать?

— Я завтракала сегодня с ней. Ситуация ухудшается, Лео. Как ты и предсказывал полгода назад.

— Давай отложим разговор о матерях. Наши друзья собрались у Молли, к югу от Брод-стрит, и ждут нас, чтобы отпраздновать твое возвращение в Святой город.

Мы проезжаем мимо Мэрион-сквер с Цитаделью и статуей Джона Кэлхауна,[45] который мрачно взирает на гавань с самого высокого в городе пьедестала. Шеба требует открыть окно, чтобы насладиться букетом городских ароматов, и я соглашаюсь, хотя считаю изобретателя кондиционера человеком столь же великим, как изобретатель колеса. Шеба чихает, втягивая в себя запахи порта, снова чихает.

— Пахнет жасмином, — комментирует она. — А вот повеяло водой, сейчас отлив. Теперь запахло илом.

— Все, что ты вдыхаешь, не что иное, как запах окиси углерода. Так всегда пахнет в час пик.

— Куда подевался романтик в тебе? — смотрит на меня Шеба.

— Он повзрослел.

Мы быстро проезжаем мимо магазина морепродуктов «Химанс сифуд» и бывшего рынка рабов, где толпятся туристы в шортах-бермудах, футболках и шлепанцах. Останавливаемся на красный свет у перекрестка, называемого «Четырехугольный ковш». Наискосок возвышается епископальная церковь Святого Михаила, сияющая белизной и самодовольством, которое хороший вкус может вложить в культовое здание. У меня случился конфликт с епископом Римско-католической церкви Чарлстона из-за того, что в газете я обратился к нему с просьбой пригласить английских архитекторов, когда он захочет возвести еще одно нелепое сооружение на окраине Чарлстона. Мои единоверцы, которые молятся в этих напоминающих поганки храмах, не один месяц забрасывали меня возмущенными письмами, но их злоба отнюдь не способствует украшению их церквей.

Загорается зеленый свет, я поворачиваю на юг от Брод-стрит, и тут слышится вой сирены, мигают синие огни полицейской машины. Я недоумеваю, инстинктивно смотрю на спидометр — скорость не превышает пятнадцати миль в час. Я быстро перебираю в уме все пункты, соблюдение которых необходимо, чтобы считаться законопослушным гражданином штата Южная Каролина: страховка, регистрация, квитанция об уплате налога, продленные права. У меня нет ни малейших сомнений, что я своевременно обо всем позаботился и в данный момент все мои документы в полном порядке, — такое у меня не часто бывает.

— Шеба, может, ты соблазнила копа, который теперь преследует нас? — спрашиваю я.

— Если бы я кого-нибудь в Южной Каролине соблазнила своей божественной задницей, тут не обошлось бы без аварии со смертельным исходом.

— Сэр! — обращается полицейский, поравнявшись с моей машиной. — Положите руки на руль. Теперь медленно выходите из машины.

— Офицер! Что случилось?

— Вопросы буду задавать я! — Его интонация не предвещает ничего хорошего. — Положите руки на крышу машины. Расставьте ноги пошире. Поступило сообщение, что местный сексуальный маньяк похитил известную актрису.

— Шеба! Это же Айк Джефферсон, будь он неладен, сукин сын!

— Айк! — кричит Шеба и выскакивает из машины.

Они сжимают друг друга в объятиях, Айк кружит Шебу к восторгу дамочек с аккуратными корзинками, которые продают зелень туристам и местным жителям. Айк давно, со времен юности, является кумиром чернокожей общины Чарлстона, и леди с корзинками ничуть не удивляются тому, что он кружит в своих объятиях самую главную чарлстонскую знаменитость. Поскольку во мне живет первобытный страх перед полицией, перед перспективой быть задержанным, независимо от степени виновности, то мне требуется время, чтобы успокоить дрожь в ладонях. Я снимаю руки с крыши автомобиля, и тут мне в почки упирается дубинка другого полицейского. Это женщина, понимаю я, услышав горячий шепот:

— Стоять, белый мальчик! По-моему, ты получил законный приказ от представителя власти положить руки на крышу своей долбаной развалюхи!

— Не бей меня своей дубинкой, Бетти! А то мы подеремся посреди Митинг-стрит.

— Сопротивление при задержании. Угрозы в адрес офицера полиции, — отвечает Бетти Робертс Джефферсон, жена Айка и сержант полиции при исполнении обязанностей. — Вы слышали, капитан?

— Слышал, слышал, — откликается Айк. — Обыщите его драндулет, сержант.

— Я полагаю, у вас есть разрешение на обыск.

В ответ на мои слова Бетти сует мне под нос ордер, подписанный Дезире Робинсоном, первым чернокожим судьей в истории Чарлстона.

— Тысяча шестьсот девятнадцатый год — худший год в истории Америки, — говорю я, и Шеба смеется, по-прежнему стиснутая в могучих лапах Айка. — Тогда в колонию Виргиния завезли первую партию рабов. С тех пор Юг катится под откос.

— Шеба, ты поедешь со мной в командирской машине, — ослабив наконец хватку и выпустив Шебу, говорит Айк. — А ты, Бетти, сядешь к этому изнеженному слабаку.

— Сначала я должна обнять эту девчонку, — смеется Бетти и подходит к Шебе. — Как поживает моя любимая белая стерва?

Женщины обнимаются от души.

— Бетти, — говорит Шеба, — я увезу тебя на Западное побережье. Там найдутся режиссеры, которые будут счастливы вывести тебя на экран.

— Мой долг — оставаться здесь и присматривать за новым шефом полиции. — Бетти кивает в сторону мужа.

— Шефом? — восклицает Шеба. — Так ты, Айк Джефферсон, черт тебя подери, стал шефом полиции города Чарлстона, штат Южная Каролина? Куда же подевался старый добрый расизм? Сегрегация, отдельные буфеты? Питьевые фонтанчики «Только для белых»? Где он сегодня, этот расизм, когда мы так нуждаемся в нем? Шеф полиции! Слушай, никогда в жизни, ни за кого я не испытывала такой гордости!

— Просто диву даешься, как взяточничество, коррупция, контрабанда оружия и торговля наркотиками могут способствовать карьерному росту завалящего полицейского! — заметил я.

— Мы покончим с этим, — сказал Айк, не глядя на меня и обращаясь к Шебе. — Скоро будет торжественная церемония вступления в должность. Цитадель собирается устроить парад в мою честь. Ты здорово уважишь меня, если придешь.

— Ни табун диких лошадей, ни главная роль в фильме Спилберга не помешают мне прийти, — отвечает Шеба. — Нет, насчет Спилберга я погорячилась. Но только Спилберг и остановит меня, больше ничего. Обещаю. Кого ты приглашаешь на церемонию?

— Важных персон. Разных шишек, — ухмыляется Айк. — Самые сливки белого общества. Даже Лео не попадает в эту компанию.

— Делать мне больше нечего, как водить компанию с чернокожим автоинспектором, который из кожи вон лезет, чтобы сделать карьеру.

— Женщина, надень на этого белого хулигана наручники, — обращается Айк к Бетти. — Он достал меня своей болтовней.

Айк открывает дверцу своей патрульной машины и почтительно склоняется, дожидаясь, пока Шеба расположится на переднем сиденье.

Мы с Бетти едем вслед за Айком.

— Надеюсь, мой муж с Шебой доедет без приключений, — говорит Бетти.

— Ни один мужчина не может зарекаться от приключений рядом с Шебой. И не родилась еще та женщина, которая этого не понимала бы.

— Шеба всегда выглядела как кинозвезда. И держала себя как кинозвезда. Это почти невероятно, правда? Ах, я чуть не забыла: будущий шеф полиции приказал мне надеть на тебя наручники, Лео.

И ловким движением, в котором сочетаются профессионализм и сноровка, она пристегивает мою левую руку к рулевому колесу.

— Сними наручники. Иначе мне придется написать жалобу по поводу жестокости наших полицейских.