Под крышами Парижа (сборник) - Генри Миллер

– Валяй, Алф, – советует мне Эрнест с кровати. – Ничего подобного ты больше не отыщешь. Но тебе это на полу делать придется или как-то… Я просто не в состоянии ни на дюйм с этого места сдвинуться…

Я говорю девочке, что прямо сейчас ебать ее не хочу… может, как-нибудь в другой раз, но она все равно подходит и трется своим детским задиком о мое колено. Если я ее немножко пощупаю, говорит мне она, я захочу ее ебать.

– Все хотят после того, как меня щупают, – сообщает она. – Положи руку мне между ног…. почувствуешь, как из меня сейчас вытекает молофья мистера Эрнеста….

Но я не хочу, настаиваю я, не хочу ей ввинчивать и не стремлюсь пощупать молофью мистера Эрнеста. Тогда не хочу ли я, чтоб она у меня отсосала? Нет! Тогда, может, поиграться? Или мне еще чего-нибудь хотелось бы…. она проскальзывает у меня между колен и прижимается животом к моему хую… У меня настоящий хер торчком, она это чувствует и не понимает, почему стояк у меня может быть, а ввинчивать ей я не желаю. Вдруг она спрашивает, не петушок ли я! Или у меня денег нет, она говорит, что один разок даст мне в кредит.

Один разок! Французская Предусмотрительность возникает рано. Но даже посулами кредита меня не поколебать, поэтому она решает наконец, что я действительно не шучу. Что ж, говорит она, может, как-нибудь потом…. Мистер Эрнест мне скажет, где я смогу ее найти… она будет меня ждать….

Мисс Кэвендиш! Сука на колесиках, каких и не бывает. Сегодня утром я посмотрел на нее в чем мама рожала, как говорится. На сей раз какие-то неприятности с туалетом… она не может его заткнуть, и он ее сводит с ума. Почему именно он должен был выбрать именно тот момент, когда она одевалась, чтобы свести ее с ума, я не знаю…. такое выходит за рамки нормального понимания. Но есть шумный туалет, и, конечно, я тот мальчик, которого выбрали что-то с ним сделать.

Где-то пятнадцать секунд занимает снять с него крышку, высвободить поплавок и снова накрыть бачок, а за это время мисс Кэвендиш успевает освободиться от тех немногих одеяний, что на ней были, когда я вошел, и спокойно пройтись от спальни мне навстречу, когда я высовываюсь из ее ванной. О, она ужасно шокирована и страшно смущена, конечно же. Она просто и помыслить не могла, что там все можно починить так быстро… она считала, будто окажется в полной безопасности, если станет разгуливать по дому в таком виде… у нее с собой беленький шарфик, и она красноречиво драпирует им свой фасад.

Вот же сука! Стоит и теребит этот шарфик, пока не удостоверяется, что мне досталось полное разоблачение… титьки, живот, пизда… – вся выставка. И она неплоха, это я должен признать. У Анны, быть может, буфера и получше, но Анна исключение, те прожекторы, что она таскает на себе, классом несравнимы с аксессуарами большинства женщин. И я отмечаю, что у мисс Кэвендиш большой, глубокий пупок, в каких можно держать конские каштаны. Что мне видно в смысле ее пизды, не слишком уж много, поскольку мисс стоит, однако она тщательно держит бедра чуть врозь, чтобы их просвечивало из окна… шахна ее болтается рыжеватым клоком.

Она стоит на одной ноге, затем на другой, предоставляя мне преимущества всех углов зрения, а когда у меня отпечатывается полная планировка, медленно поворачивается… ах, на что поспорим, это будет медленно!.. представляет себя в профиль и дает мне полный обзор, пока неспешно трусит обратно в спальню. И я стою там с хером по стойке смирно, а делать мне с ним нечего.

Я бы свои задние зубы отдал, чтоб выебать эту хуеплетку! Не потому, что считаю ее такой уж ни с чем не сравнимой в постели, а потому, что она, блядь, меня бесит. Хорошо бы сунуть елду ей в волосню хоть разок, просто из удовольствия услышать от нее несколько уместных извинений перед Джоном Четвергом… лишь бы сшибить ее с этого ее коня, крахмал у нее из парусов повытрясти, спицу ей в колесо засунуть и еще с полдюжины подобных метафорических фраз, которые добавят к тому, чтоб выебать из нее нахуй всю эту белиберду.

Замечательная мысль возникает у Артура. Сид, Артур и я в баре, и у всех как-то туговато, а Сид рассказал Артуру печальную историю о мисс Кэвендиш, к которой я время от времени добавляю свою толику, когда это представляется уместным. Артур, конечно, уверен, что мы с этой сукой сглупили. Вот если б она досталась ему, все было б совершенно иначе. На самом деле, раз мы его посвятили в хорошее, он поможет всем нам все изменить. Замечательная мысль его в том, что мы нанесем визит мисс Кэвендиш и выебем ее. Неудача полностью исключена, говорит Артур, потому что нас на два больше, чем ее.

– Пойдем и поговорим с дамочкой, – поясняет он, – и попробуем заставить ее поебаться с нами мирно. А не станет – хабах! Мы суку изнасилуем!

Сид от души аплодирует. Жалко, что он такого придумывать не умеет, говорит он. Но у него ум не так устроен, он никогда не видит простых, очевидных решений… И мы идем навестить мисс Кэвендиш.

Она говорит, что вполне рада гостям, и впускает нас… хотя заметно, что она никого не ждала. Расправляет неглиже, на ней надетое, и дает нам подглядеть за ее ногами, вводит нас в квартиру и тут же выставляет гостеприимную выпивку. Пока ее нет в комнате, Артур нам шепчет, что все получится легко, нам ее, в итоге, не придется насиловать… вы разве не уловили, как она пялилась на него, когда острила насчет приличного одеянья? Удостаивается он конского ржанья.

Разговор гуляет по комнате… Матисс… Гертруда Стайн… Мне больше не нужно принимать в этом интеллигентное участие, я просто называю имена, поскольку никто никого все равно не слушает. Все внимание держу на мисс Кэвендиш. Она обрабатывает Артура… колено у нее вновь и вновь приоткрывается, и неглиже распахивается до середины бедра. Бедный остолоп таращится на нее и ждет, чтоб эта штука разъехалась сильней и он увидел бы ее фигу… но, если я ее знаю, под этим неглиже на ней пара штанишек, и мисс Кэвендиш намерена их там и оставить.

У Артура занимает час перебраться на кушетку тогда же, когда на ней мисс Кэвендиш. Ну, сам обнаружит… Она ему позволяет погладить колено и немного ее пощупать… он может пощипать ей бедро через неглиже, но ему не позволят запустить под него пальцы. Когда она уходит с кушетки, он – за ней, валандается по квартире следом, как собака ходит на запах свежего мяса. Мы с Сидом делаем вид, будто спорим, чтобы не мешать ему… довольно потешно видеть, как кому-то дают от ворот поворот…

Мисс Кэвендиш оттарабанила свои шаловливые истории… и несколько личных воспоминаний, призванных убедить Артура, что и она может оказаться чуточку шалуньей. Выходя из комнаты в следующий раз, он говорит нам с Сидом, что мы с ним пара болванов.

– Да ей просто до зарезу хочется, – говорит он. – Что с вами за хуйня вообще, придурки? Да она же как спелый фрукт, вся готова в руки вам упасть с дерева. Только что вслух этого не просит.

Вот вмешивается голос мисс Кэвендиш. Что-то не так со светом в спальне. Не зайдет ли кто-нибудь посмотреть?.. Она боится электричества….

– Вот оно, Арт, – говорит Сид. – Вот она и попросила вслух. Давай беги туда, и поглядим, что сможешь сделать. Если понадобится помощь – подсобим.

Артур в спальне провел не больше минуты, как оттуда доносится вопль, и пизда вылетает, Артур за нею по пятам. Неглиже наполовину съехало, и, как я и ожидал, под ним на ней пара штанишек. Она бросается в объятья Сиду и прижимается к нему голым животом. Артур, выдыхает она, попытался совершить там в темноте что-то неприличное.

Сид строго поворачивается к Артуру.

– Ах ты ж негодяй, – говорит он.

У Артура вывален язык, и ничего смешного он тут не видит.

– Только дайте мне эту суку проклятую, – говорит он, – я ей устрою неприличное к лицу! Гляньте на мою ширинку! Вы думаете, кто ее, к черту, расстегнул? Она. Сука, заманила меня туда с хуем нараспашку и всеми делами, а потом не хотела давать. Дайте ее мне, я ее выебу.

– Так не договаривались, – возражает Сид. – Мы все ей ввинчивать должны были, а не ты один. Где будем, тут или в спальне?

Трудная мисс Кэвендиш ушам своим не верит. Откидывается у него в объятьях посмотреть, не шутит ли он, и понимает, что он держит ее крепко и выпускать из рук отнюдь не собирается. Она требует, чтобы ее отпустили. Сид сжимает ей буфера и велит быть послушной деткой.

Затем, решив, что мы все это всерьез, она заводит речь о том, чтоб мы немедленно шли вон, а заканчивает мольбами, что она ничего плохого не имела в виду… она просто шутила, невинно.

– Тогда как насчет поебаться, – спрашиваю у нее я, – славно, невинно поебаться, как бы в шутку?

Мы не имеем права с ней так разговаривать! Она закричит, если мы не отпустим ее тотчас, а то и раньше! Она вызовет полицию расследовать, если мы сделаем хоть одно неверное движение. Ах, она-то уж все сделает для того, чтобы это безобразие дошло до соответствующих властей!

– Слушай, Сид, – говорит Артур, – я терпеть не могу таких разговоров… меня от них просто тошнит. И вообще, она орать при этом может, а у меня уши болят, когда вопят бабы, поэтому давай ее обратаем так, чтоб не шумела.