Миры Пола Андерсона. Т. 10. Сага о Хрольфе Жердинке - Пол Андерсон

Их представилось ему несколько. Первый раз это случилось вскоре после приезда. Хельги, под вечер затравив оленя, в сопровождении своих людей, мокрый, заляпанный грязью, с луком у седла, въехал на королевский двор. Он спешился, снял с лука тетиву.

— Государь мой Адильс в отъезде, — сказал конюх, принимая поводья.

Хельги оглянулся. На галерее светлицы, точно утонув в бездонной синеве неба, стояла Ирса. Последние лучи солнца еще освещали ее, вспыхивая огнем на ее одеянье и рассыпая искры в волосах.

Звякнула тетива.

— Здравствуй, родич, — голос Ирсы звучал спокойно, слова, спорхнувшие с ее губ, точно закружились среди проносившихся со свистом стрижей. — Не хочешь ли, ожидая конунга Адильса, провести время за медом и беседой?

— Благодарю тебя, госпожа, — отозвался Хельги, сдерживаясь, чтобы не взбежать по лестнице.

Сенная девка принесла им меду. Следуя немому приказу в очах королевы, Хельги прикрыл дверь. Они стояли на галерее, на виду у всех так, что никто бы не смог ни позлословить о них, ни расслышать их беседы. Перед ними простирался двор королевской усадьбы, за ней — город, подернутый дымкой сумерек, а за городом, среди нив — бегущая к чернеющим на юге лесам река Фюрис. Издали невнятно доносился скрип колес, стук копыт, шум шагов и человечьи голоса, кузнец — точно колокол гремит — стучал молотом по железу; где-то то и дело взлаивала собака. И все же они чувствовали — над ними простерлась тишина. Прохладный ветер забирался Хельги под мокрый плащ.

Ирса подняла кубок из заморского стекла.

— За твое здоровье, — сказала она Хельги.

Они сдвинули кубки, потом он сделал долгий, обжигающий глоток. Хельги и Ирса допили свой мед до дна, но продолжали стоять молча — не могли найти подходящих слов.

— Я рад тебя видеть, — наконец выговорил Хельги. — Семь лет прошло.

За это время Ирса стала взрослой женщиной. Легкая в кости, она двигалась теперь все же медленнее — чтоб не сказать «тяжелее» — чем прежде. Тени залегли под скулами и вокруг глаз. На коже появились первые морщинки. Косые лучи заходящего солнца еще резче подчеркивали их и, скользнув по ее груди, освещали пальцы, сжавшие ножку кубка.

— Они не прошли для тебя даром, эти семь лет, — тихо сказала Ирса. — Ты похудел и поседел.

— Я потерял тебя, любовь моя. — Хельги опять помолчал, потом добавил: — И твой сын — тоже. Видела бы ты, какой это красивый отрок.

— Твой сын… Наш… — Ирса покачала головой: — Это навеки в прошлом.

— Неужели? Ты, верно, поняла, что я приплыл сюда, не только чтобы вести переговоры о сельдяных промыслах. Я хочу забрать тебя домой.

— Не надо. Заклинаю тебя всем, что у нас было, не надо… отец.

Мука скривила его рот. Он отвел от нее глаза, посмотрел на храм на холме, на чернеющий вдали лес, потом спросил:

— Как тебе здесь живется?

Ирса только вздохнула в ответ.

— Что он сделал с тобой? — почти вскричал Хельги.

Ирса в ужасе поглядела на двор, по которому сновала челядь, на дверь за их спиной, за которой сидела ее служанка — всюду глаза и уши, глаза и уши, и языки, языки, длинные языки.

— Тише, — взмолилась Ирса, — ты не должен вынуждать меня говорить о нем худое, я дала ему слово.

— Но прежде ты дала его мне.

Ирса выронила кубок. Кубок разбился. Мед обрызгал ее ноги, закапал между досок настила. Руки Ирсы тряслись.

— Мы не ведали, что творили.

— А с Адильсом ты это ведала?

Ирса напряглась.

— Ведала.

— И что же?

— То, чего я и ожидала.

— Он обращается с тобой, как приличествует твоей чести?

Ирса услышала, как Хельги застыл в ожидании слова «нет».

— Да, — ответила она. — Ты это видел и сам. Я — королева мощной державы. У него… у него даже нет других женщин. — Ирса замолчала, почувствовав, что у нее пересохли губы. — Да и меня он не очень домогается. И это меня вполне устраивает.

— Как же ты одинока, — прохрипел Хельги так, точно его грудь пронзили копьем.

— Нет, нет, нет… Все не так плохо. У меня есть мои девушки — ты же видел их — они относятся ко мне как к матери. Они поверяют мне свои беды, они ищут моих советов, и я стараюсь их получше выдать замуж… У меня есть мои обязанности в усадьбе, и в храме, и во всем ином, как это должно быть у королевы. Я могу кататься на лодке по озеру. У нас бывают гости…

— Много? Я что-то не слышал, чтобы Адильс славился гостеприимством.

Ирса покраснела. Хельги знал, что она стыдится скупости своего мужа и стесняется признаться себе в том, что он об этом знает.

— Гости и те, кто приходят к нам на службу, — торопливо продолжала она. — Ярлы, вожди, скальды, купцы, чужестранцы. Они отовсюду приносят нам вести. Я… я даже научилась готовить. — Ирса улыбнулась вымученной улыбкой. — Ты не поверишь, как я теперь разбираюсь во всяких травах. Не только в приправах, но и в целебных тоже, вообще во всяких снадобьях, потому что я… я хочу стать ведуньей.

Хельги, обернувшись на храм, пробормотал:

— Или ведьмой?

— Нет! — Голос Ирсы задрожал от ужаса.

Она подумала о телах мертвецов, которые ветер раскачивал на ветвях священной рощи, и об Адильсе, который, сидя на ведьмином треножнике, горбился над котлом, в котором кипело невесть что.

— Нет-нет, я к тому не причастна!

Ирса отпрянула от Хельги, сжала кулаки и проговорила дрогнувшим голосом:

— Никогда я не совершу того, что не подобает вершить Скьёльдунгам. Никогда… потому и к тебе не смогу вернуться… любимый.

Они не могли длить беседу. Ирсе нужно было проследить за тем, чтобы к возвращению мужа палата была готова для вечерней трапезы. На этой трапезе Хельги напился до беспамятства.

Потом им с Ирсой удавалось еще несколько раз поговорить наедине. Но всегда эти беседы кончались одним и тем же. Но, конечно же, чаще Хельги беседовал с Адильсом, пытаясь осторожно выведать мысли Инглинга. Но тот оставался непроницаемо-вежлив.

— Да-да, — говорил он, беря Хельги за руку и точно не замечая, как тот кривится, — я рад твоему появлению, родич, и рад тому, что мы понимаем друг друга. Ведь не должно быть раздоров между такими родственниками, как мы с тобой, не так ли? И, полагаю, мы-то связаны с тобой теснее многих благодаря моей жене, твоей дочери и тем несчастьям, которые вас постигли и которые я, осмелюсь сказать, исправил, заключив с ней почетный брак и принеся жертвы на алтарях богов и, хм-хм, кое-где еще.

Люди Хельги неоднократно предупреждали его, говоря примерно так:

— Дело нечисто, государь. Я не то чтобы в дружбе со шведами, нет. Но мне случалось пить или охотиться или там рыбачить с некоторыми из них, или побаловать с девчонками или двумя — что-то затевается против нас. Они мне сказали, что их вожди все шепчутся по углам, видно, что-то замышляют. Возьми это на заметку, государь, ты ведь еженощно пьешь с ними — погляди, не покажется ли и тебе то же самое?