Право на жизнь - Андрей Альтанов

Кроме этого на глаза еще попались разнообразные припасы, какие-то непонятные ящики, мешки, армейская радиостанция и большая клетка с обыкновенными курами. Все остальное было заботливо укрыто от посторонних глаз брезентом и непрозрачной пластиковой пленкой.

Каждый раз, выходя из комнаты, я закрывал за собой все запоры железных дверей, как и просил дед. За последней дверью было наполовину заваленное помещение. Некогда это был тамбур-шлюз, но вторая его дверь, которая вела наружу, сейчас валялась в углу помещения и была выгнута полусферой. Прохода видно не было, обвалившиеся конструкции полностью закрывали его. И теперь единственным выходом отсюда был пролом сверху в железобетонном перекрытии. Ржавая лестница вела вверх, на поверхность. И как я здесь вчера спустился? Просунув обрез за лямки рюкзака на груди, я вскарабкался наверх.

Внутреннее убранство хатки деда, как и вид всех прочих строений в Зоне, вызывало тоску. Все на первый взгляд было заброшено и покрыто слоями мусора и пыли. Исключением была только печь, на которой дед готовил еду. Этот домишко был наверняка лишь своеобразной маскирующей надстройкой, скрывающей вход в бункер.

Я вышел наружу. Утренняя прохлада коснулась лица и защипала нос. Дед стоял у калитки и осматривал через бинокль окружающее пространство. Я подошел к нему и стал рядом, молча, в ожидании дальнейших указаний. А старик, не обращая на меня внимания, все стоял и смотрел в бинокль, как будто впервые все это созерцал. Вдруг во мне колыхнулось странное чувство тревоги. Ощущение того, что все не так, как должно бы быть…

И действительно!!!

Я крутился как юла, округленными от изумления глазами шаря вокруг, по прилегающему пространству. Кроме тех высоких кедров, что я приметил накануне, вокруг не было ни единого деревца. Куда-то полностью исчез весь тот густой лес, который только вчера стоял здесь повсюду стеной. Теперь везде, до самого горизонта, простирались камыши и топи. Неизменной осталась лишь холмистая пустошь внутри огражденного кедрами пространства, даже тот холм с упавшим вертолетом остался на месте!

И я готов был поклясться, что видел, как под корпус погибшей машины юркнула та самая человекоподобная тварь в противогазе, которая недавно чуть не убила меня.

Глава одиннадцатая

ПРОЕКТ «АБСОЛЮТНАЯ КРЕПОСТЬ»

— Да что ж это такое?! Что случилось?! Куда делся лес? Где мы?

Я не знал, что и как еще спросить, чтобы в голове стихла буря изумленных мыслей.

Я продолжал паниковать, осматривая окрестности, и выстреливать вопросы, некоторые вслух, а некоторые, в основном состоящие из матов, про себя. Как же это так? Что за бред? Вот же хатка, погреб, кривой забор, все как и раньше — «третья улица Строителей, дом двадцать пять, квартира двенадцать». Только это уже не «Москва» и даже не «Ленинград», а какой-то «Чукотский автономный округ»!

— Чего я еще не знаю, батя?!

Я задал последний, контрольный вопрос, после серии абсолютно идиотских, извергнутых из глубин души высоким давлением эмоций.

— Лучше скажи мне, сына, что ты вообще знаешь о Зоне, а я тебе постараюсь растолковать все остальное. — Дед оторвался от бинокля и взглянул на меня с добродушной улыбкой на морщинистом лице. — Правда, для меня будет проще, чтоб ты позабыл все, что до этого узнал. Переучивать — оно всегда труднее, чем с белого листа учить. Ну чего, готов, орел?

— К чему именно? — Я стоял и все еще пытался дать произошедшему любое логически приемлемое объяснение, но тщетно.

— Я тут подумал, если не могу сам тебя провести к кордону, то хоть попытаюсь обучить в должной степени, чтобы ты смог до него как-то доползти самостоятельно. — Старик спрятал бинокль под свою необъятную телогрейку. — И вопросы придержи до поры. Ответы на многие из них придут сами. А чего подсказать нужно, так это я с радостью, но понемножку делать буду. Информация, она тоже может и лекарством, и ядом быть для головушки. Все зависит от дозы и последовательности ее употребления. Ну чего, поехали?

Дед моего ответа ждать не стал, спустился вниз с холма и направился к едва видневшейся тропинке. Ступил на нее, но, не пройдя по ней и десяти шагов, остановился. Я догнал его и выглянул из-за плеча старика. Впереди, прямо на протоптанной дорожке, кружилась листва, причем и малейшего ветерка не наблюдалось. Над землей знакомо пульсировал воздух, выдавая присутствие аномалии.

— Какие выводы делаем? — не оборачиваясь, спросил меня житель Зоны дед Михей, брат-близнец деда Михея с рынка.

— Впереди аномалия, ее нужно обойти, — выдал я вполне логичный ответ.

— Ну, это и бритому ежу понятно, а вот то, что она на тропе расположена, говорит о том, что ее прежде здесь не было. — Дед свернул с тропинки и обошел аномальную зону. — Ночью выброс ведь был, да ты так крепко спал, что, наверное, и не почуял его. А выброс в Зоне — событие ключевое, как перетасовка колоды карт. Вот была тут аномалия и вдруг исчезла или переместилась куда-то. Вот была совсем пустой «жарка», та, что на моем заднем дворе, а поутру бац, и «кристалл» в ней нарисовался. Это я к тому говорю, что нету ничего незыблемого в Зоне, все течет, все меняется. И даже хоженая тропка здесь извивается и живет своей жизнью, а потому клювом щелкать не рекомендую.

— Угу, и вся эта округа — тоже одна большая аномальная зона? — Я обвел рукой окружающее пространство, пытаясь осторожно выудить из старика ответ на терзающий меня вопрос. — Ну, если она переместилась после выброса.

— Хе-х, почти угадал, — довольный дед похлопал меня по плечу, — а ты с соображалкой дружишь, как я погляжу. Хорошо, в Зоне это прям-таки жизненно важно. Все, кто на извилинку туг, здесь лишь расходным материалом являются, не более того.

В течение часа я со своим наставником ходил по внутреннему пространству кедрового кольца. И все это время старик мне рассказывал про те аномальные зоны, которые нам встретились. Рассказывал подробно и терпеливо, как и какую аномалию нужно обходить, что они собой представляют, каким образом определяются, как называются и чем коварны. Я ходил следом, мотал все на ус и побрасывал болтики-гаечки в эти локальные зонки, активируя их, за что в свою очередь получал подзатыльники от учителя.

— Я их тут, понимаешь, вечерами сижу-скручиваю, а он ими разбрасывается почем зря! — недовольно бурчал старик после очередного хлесткого шлепка по моей головушке. — А вот закончатся железячки, будешь тогда колобки из грязи лепить или камни отколупывать?

Монотонно вместе с ним шипела активированная мной «жарка», испаряя ржавый болтик. Я слушал сердитое бурчание старика, а сам смотрел на струю мощного негасимого пламени, и думал совсем о других вещах.

Вот он, бесконечный источник энергии! И если бы не выбросы, из-за которых эти аномалии перемещаются или вовсе исчезают, то можно было бы ставить тут везде стационарные станции с генераторами, снимать тепло и переводить его в электроэнергию. Тогда Эмираты со своими далеко не бесконечными запасами нефти будут «нервно курить в сторонке» и стремительно разоряться, а Украина станет сверхдержавой с экологически чистым, неисчерпаемым, и главное, дармовым источником энергии.

И это только «жарка», а другие аномалии, их же тоже можно как-то использовать! Я, конечно, не химик и не разбираюсь во всей этой «Менделеевской ерунде», но если в «воронку» графита накидать, вдруг он от сжатия в алмаз превратится? Ох-хо-хо, попади в Страну Чудес грамотный инженер, а не Алиса, — одним большим заводом стало бы больше, и это как минимум…

— Ты вообще слышишь, что я тут тебе втолковываю? — Дед влепил мне еще один подзатыльник, выбив из потока творческой инженерной фантазии.

Я ойкнул, почесал затылок и отправился дальше, вслед за стариком, постигать азы сталкерской жизни. Как я и предполагал, большинство аномальных зон при свете дня можно было определить без особых трудностей, по характерным звукам, запахам, виду, цвету и даже по ухудшению своего самочувствия.

Мой примитивный детектор оказался со встроенным счетчиком радиоактивности и умел фиксировать разного рода излучения и большинство из встреченных аномалий, предупреждая меня своим противным попискиванием. Его чувствительность, конечно, была не ахти, и порой сигнал вырывался из детектора уже на самой границе аномальной зоны, когда она и без того четко просматривалась или ощущалась. Но с другой стороны, ночью-то не видно всего того, что днем рассмотришь, и этот противный писк будет чуть ли не единственным ориентиром для меня. А ночь как раз была именно тем временем суток, когда дед рекомендовал мне контачить с кем-либо из встреченных людей.

Я игрался своим детектором, открывал-закрывал его панель-сеточку, как вдруг он противно пикнул, и моргнула его газоразрядная лампочка. Потом еще и еще раз, с большим временным интервалом, все это сигнализирование повторилось.