Отель "Парадиз" - Барбара Картленд

— Чтобы что? — спросил он, еще больше удивляясь.

— Это не важно, — поспешно ответила она. — Я так рада, что все получилось.

— Да, и все благодаря тому, что ты поехала к Роберту, нашла его, объяснила, что он мне нужен. Но вот чего я не понимаю: откуда ты узнала, кто я? Тебе Фрэнк сказал?

— Нет. Я была за дверью и все слышала. А потом вспомнила, что однажды вы рассказывали мне о Роберте Дейле и «Белом слоне». Я тут же выскользнула из гостиницы и ждала во дворе, пока сэр Стюарт не уехал. Я видела, что проделала Розанна. Она была великолепна!

— Точно! — согласился Джон, не сводя глаз с ее лица.

— Когда они ушли, я поймала кеб и поехала на вокзал.

—Ты сделала это ради меня?

— Я лишь хотела, чтобы вы были в безопасности. Теперь, кажется, вам ничто не угрожает — значит, мне пора уезжать.

— Но почему? Нам о многом нужно поговорить. Сесилия, пожалуйста, подойди ближе.

Он протянул руку, и она в конце концов решилась приблизиться. Джон схватил ее за руку и, притянув к себе, усадил рядом.

— Скажи мне, что происходит? — мягко попросил он.

К своему удивлению, он почувствовал, что она вся дрожит.

— Сесилия, милая, что происходит?

— Вы не должны называть меня «милой», хотя я понимаю, что говорите вы так по своей доброте. Я и вправду все понимаю.

— Что понимаешь?

— Почему мне не следовало делать вам предложение. Тогда я еще не знала, что вы граф, но теперь, конечно, отдаю себе отчет, почему вы не можете на мне жениться.

— Понимаешь? — переспросил он. — Сомневаюсь. Существует одна-единственная причина, которая и впрямь могла бы помешать нашему браку, но раз тебе известно, кто я, — ты не о той причине думаешь.

Сесилия нахмурилась, не зная, что на это сказать.

— Не понимаю, — медленно проговорила она. — Мне лишь известно, что вы граф, а я — дочь лавочника. Если бы я это знала раньше, то, конечно, никогда бы не предложила вам на мне жениться. Это было крайне неуместно. Вы ведь это имели в виду, когда сказали, что не стоит принимать поспешных решений? Вы просто искали способ, как не задеть мое самолюбие...

— Сесилия, — Джон легонько встряхнул ее, — пожалуйста, не пытайся читать мои мысли. Ты пришла к ложным умозаключениям.

— Но вы же собирались дать мне от ворот поворот, не так ли?

— Я просто хотел выиграть время, пока не смогу объяснить тебе нечто такое, что могло бы повлиять на твое решение.

— Но вы намекнули мне, говоря, что деньги для вас ничего не значат, разве нет? Да и что могут значить для вас мои жалкие деньги, когда вы имеете, вероятно, намного больше?

— У меня нет ничего!

Она умолкла, глядя на него широко открытыми глазами.

— Что вы имеете в виду? Вы же граф!

— Моя дорогая, если ты думаешь, что я богат, то вынужден тебя разочаровать. Я беден как церковная мышь. Верно, мне принадлежит огромное имение, но оно изрядно запущено и обременено долгами; сейчас я сдал его внаем, потому что мне нужны деньги. Кое-что мне уже удалось восстановить, но гораздо больше предстоит сделать! Твои деньги были бы для меня спасением. Поэтому я должен был сказать «нет». Понимаешь?

— Нет, — ответила она, окончательно сбитая толку.

— Видишь ли, не мог я тогда ответить «да». Сперва я должен был все тебе объяснить: я был бы немногим лучше других охотников за приданым, если бы не сказал тебе о том, что не имею средств достойно содержать поместье и семью. Принять твое предложение было бы нечестно.

Ее взгляд отражал такие противоречивые чувства, что Джон усомнился, все ли она поняла правильно. В ожидании ответа он затаил дыхание. Когда же наконец ответ прозвучал, он поразил Джона.

— Какая ужасающая нелепость!

— Сесилия...

— Почему мужчины всегда все усложняют? Тебе нужны деньги — я предлагаю их тебе. Почему ты не можешь просто принять мой подарок, без всяких экивоков, без возражений? — она снова перешла с ним на «ты».

— Но возражения все-таки существуют, — ответил он оправдываясь. — Они называются «угрызения совести».

— Ерунда это, а не угрызения совести! — безмятежно заявила Сесилия. — Разумеется, ты не охотник за приданым — уж этих я научилась распознавать. Неужели ты думаешь, что я не вижу разницу между тобой и сэром Стюартом? Если бы ты хотел на мне жениться, ты бы еще тогда во всем признался. А ты вместо этого выдумываешь нелепые предлоги, чтобы только не идти под венец! Ты совершенно не думаешь обо мне! Ты бы не женился на мне, даже если бы у тебя вообще не было никакого выхода! Я совсем ничего не значу в твоей жизни! Мысли вихрем проносились в голове Джона: как она неблагоразумна... как несправедлива... почему она не может посмотреть на вещи объективно?.. Внезапно он понял, что любые слова сейчас бесполезны и есть лишь один способ окончательно прояснить отношения.

Без промедления Джон обнял ее, притянул к себе и остановил поток упреков крепким и нежным поцелуем. Сесилия напряглась и подняла было руки, словно намереваясь оттолкнуть его, но силы покинули ее, и она растворилась в его объятиях.

Ощущая всем телом близость девушки, Джон еще крепче прижал ее к себе, заключая в такие крепкие и страстные объятия, что не оставалось ни малейшего сомнения в его чувствах.

Сесилия была на седьмом небе от счастья. Губы, прильнувшие к ее устам, ответили на все ее вопросы.

— Я люблю тебя, — прошептал Джон. — Ты слышишь? Я люблю тебя. Вот почему я не мог согласиться на твое предложение. Я чувствовал, что не имею на это права.

— Ты имеешь все права, — ответила она. Голова у нее шла кругом от счастья. — Я даю их тебе.

— В таком случае, любимая... ты выйдешь за меня замуж?

—Да, да, — она задыхалась от избытка чувств. — Да, да, да. Я так сильно тебя люблю! Мое сердце едва не разорвалось, когда я представила, что мы никогда не будем вместе!

— И ты пойдешь за меня такого как есть, без гроша в кармане?

— Я рада, что ты без гроша: значит, мне есть что тебе подарить.

—Да, тебе есть что мне подарить, но только это — не деньги! Подари мне себя — свою нежность, свое любящее и преданное сердце! Подари мне свое милое лицо, свои сияющие чистые глаза! Подари мне эти сокровища, дорогая, — и до конца жизни мне больше ничего не будет нужно!

Они торопили день свадьбы. Доктор позволил Джону понемногу вставать, и с каждым днем тот чувствовал себя все лучше и лучше, а через две недели совсем поправился.

— А могу ли я выходить замуж, если до моего совершеннолетия остается еще полгода? — с тревогой спрашивала Сесилия.

— Позвольте мне об этом позаботиться, — ответил доктор Седжвик. — Местный пастор — мой дядя. Попробую объяснить ему, в чем дело.