Все хорошо, пока хорошо (сборник) - Хьелль Аскильдсен

- Может статься. Никто не знает числа своих дней.

- Что правда, то правда.

- Каждый новый день - подарок для меня, - сказал он восторженно. Я перестал дышать. Он выражался, как моя мать, а ей-то уж точно не имело смысла подражать.

- Ты прямо как моя мать. Она прожила девяносто с лишним лет.

Он просиял.

- Что ты говоришь! Видит Бог, я б не отказался дожить до нового тысячелетия. Скажи здорово, Хорнеман?

- Да, будет большой салют.

- Не в салюте дело, - сказал он. - Представь, как ощущается в такой миг дыхание истории, ее поступь. Меня заранее в дрожь бросает.

Я удержался, не ответил. Не ершись, велел я себе, он ничего тебе не сделал, просто таким уродился, и, когда трезвый, он, конечно, тоже одинок и тоже брюзга, все так живут, просто не осознают этого или называют иначе.

Поэтому я допил свое пиво и сказал, что мне пора, у меня встреча.

- Вот так всегда, - ответил он. - В кои-то веки раз встретишь знакомого, а у него дела. Но хорошо, я тебя хоть узнал.

- Прощай, - сказал я.

- И ты прощай, Хорнеман. Спасибо за беседу.

Дома я нашел записку, она была воткнута в дверную щель. Послание от братца. На листке было накарябано: "Я полагаю, ты дома и не открываешь. Я хотел поздравить тебя с юбилеем, ибо вряд ли кто-то еще вспомнит об этом. Теперь я хотя бы знаю, где ты живешь. Я еще зайду. Юханнес".

Я метнулся в квартиру, заперся изнутри и накинул цепочку. И больше в тот день не выходил из боязни, что он может устроить засаду в подворотне.

Но вечер сложился хорошо: день оказался из самых удачных. У меня был журнал, прочитанный только наполовину. И вечером я его дочитал. Там оказалась статья о недавно открытом квазаре. Он удален от нас на 17 миллиардов километров, и сейчас мы видим свет, который квазар излучил 12,4 миллиарда лет тому назад, то есть почти за 8 миллиардов лет до зарождения нашей Солнечной системы и задолго до того, как 10 миллиардов лет тому назад возник Млечный Путь.

Какой прекрасный пример жизненной перспективы! Я так воодушевился, что высунулся в окно рассмотреть Вселенную. Понятно, я ничего не увидел - звезд на небе в этом городе давно не наблюдается, но ничуть не огорчился; я знал: бесконечность существует и все, лишенное смысла, в ней утонет.

* * *

Примерно раз в неделю я хожу в один ресторан неподалеку. Меня уже знают. Официанты притерпелись к моему виду, осмелюсь сказать, признали меня. Я сажусь за отдельный столик и выпиваю три или четыре пол-литровые кружки, на это у меня уходит целый вечер. Иной раз завсегдатай, кто много раз видел меня здесь, поздоровается со мной, мне это отрадно. Случается, кто-нибудь даже заговаривает со мной, но это всегда или в стельку пьяный, когда ему уже все равно, с кем говорить, или такой навязчивый прилипала, которого гоняют ото всех столов и я для него - последняя надежда. Я никогда не предлагаю им сесть, а если они все-таки плюхаются рядом, выпроваживаю их.

Мне нравится в этом заведении, и, будь у меня деньги, я ходил бы сюда каждый день. Я частенько мечтаю об этом - как бы я проводил в этом ресторане все вечера.

Но в прошлый раз, последний, я вдруг с ужасом увидел, что в зал входит мой брат Юханнес. Я нагнулся со всей доступной мне проворностью и сделал вид, будто ищу что-то на полу, но братец уже заметил меня. Его ноги замерли у самого моего лица.

- Что-то потерял? - сказал он.

Я выпрямился. Ничего ему не ответил. Он сел за мой стол. И я впал в отчаяние: теперь этот Юханнес отнимет у меня мой ресторан.

- Так вот где ты пасешься, - сказал он.

- Оставь меня в покое, - попросил я.

- Оставить в покое? Так с братьями не разговаривают! Я притащился сюда пообщаться с тобой, и будь любезен!

- Просто я хотел бы побыть один.

Он набычился и начал повышать голос. Как же я его ненавидел. И в ужасе от того, что он вытесняет меня из моего последнего, за исключением четырех стен квартиры, прибежища, я сказал:

- Ты мне не брат.

Мы уже начали привлекать к себе внимание соседних столиков, а моя фраза, конечно же, еще усугубила положение. Юханнес от гнева потерял голову, перегнулся через стол, вцепился мне в куртку и заорал:

- Повтори, что сказал!

Я не видел в этом необходимости, к тому же к нам шел официант.

- Пожалуйста, у нас без скандалов, - сказал он.

- Не могли бы вы убрать отсюда этого мужчину, - сказал я. - Он выдает себя за моего брата-близнеца.

Юханнес поднял на меня удивленные глаза, а потом как даст мне в грудь - и отпустил мою куртку. Стул опрокинулся, падая, я подумал: в моем возрасте нельзя ударяться, я же все себе переломаю.

Но сломался как раз стул. Я действительно треснулся затылком об пол, это было не слишком больно, но я с ужасом понял, что надул в штаны, и мне стало так стыдно, что я закрыл глаза и замер. И лежал, пока не почувствовал чью-то руку на своей щеке. Я увидел несколько лиц. В дверях Юханнес кричал, что он мой брат.

- С вами все в порядке? - спросил один из нагнувшихся ко мне мужчин.

- Да, спасибо, - смутился я. И выдавил улыбку, наверняка омерзительную. Но они помогли мне подняться, они были участливы, прямо скажу, дружелюбны, и я расчувствовался и принялся благодарить направо и налево.

Теперь я сидел, как прежде, но в мокрых штанах. Хотя Юханнеса вышвырнули, он вполне может караулить меня на улице. Я легкомысленно успокаивал себя тем, что до закрытия еще много времени; может, ему надоест, и он отложит месть на другой раз.

Я скосил глаза вниз. Ужас! Огромное пятно отчетливо темнело, и тут бессильны были помочь любые философствования. Я обесчещен! - задохнулся я про себя, хотя, очевидно, пострадала не честь, а гордыня.

Тут ко мне подошел мужчина. Скорей всего, один из поднимавших меня, который, видимо, заметил, с каким разочарованием я рассматривал брюки. Он поставил на стол плошку с пакетиками соли и перца и сказал, что нужно присыпать солью, потому что она вытягивает влагу. Додуматься до такого дружелюбия! Меня обдало жаром, я едва не кинулся пожимать ему руку, но подумал, что это не будет ему приятно, и ограничился огромным спасибо.

- К тому же все решат, что это просто пиво, - сказал он.

Я, конечно, думал иначе, по опыту зная, что люди всегда уверены в самом худшем. Но у него были добрые намерения, и я восторженно поблагодарил его за любезность.

Я высыпал на себя два пакетика соли и стал прикидывать: не пора ли начать носить пару таких хитрых пакетиков в кармане, чтоб всегда были при мне, на всякий случай. Уже не говоря о перце, вдруг сообразил я и быстро запихал в карман четыре пакетика. Ну что, Юханнес, усмехнулся я, хочешь встретиться?

Чуть позже мне понадобилось в туалет, и, смею утверждать, я шел туда с высоко поднятой головой. Этого не следовало делать, памятуя о дурной репутации таких отхожих мест. Едва я вошел, какой-то перебравший юнец спросил меня, после двукратного изучения моей внешности, где меня откопали? Обыкновенно я не отвечаю на такие реплики, но тут, я ведь тоже был не как стеклышко, короче, я спросил, где его воспитывали. Его наглость мгновенно обернулась злостью. Он наговорил мне кучу гадостей, тем более болезненных для моего самолюбия, что вся сцена разворачивалась в присутствии еще одного человека, оправлявшегося у писсуара в углу. Я ответил мальчишке очень грубо, не скажу что, и он дернулся вперед, приблизив свои маленькие глазенки к самому моему лицу. Будет бить, понял я, но решил заплатить такую цену: пусть знает, как мне на него плевать. Однако он только помахал кулаком у меня перед носом. В этот момент появился охранник, он видел все, потому что туалет находится под наблюдением - прежде я никогда не думал, что наступит момент, когда меня это обрадует. Но в ту секунду я был весьма доволен, что за происходящим в туалетах следят. Это была опрометчивая радость.

- С тобой сегодня одни проблемы, - сказал охранник. Он обращался ко мне.

- Со мной? - оторопел я. - Это он ко мне пристает.

- Слушай, хватит. Сначала один, теперь другой. Две драки за вечер это перебор. По-хорошему тебе давно пора домой, верно?

Я знал, что проиграл: мне ни разу не доводилось слышать, чтобы охранники меняли свое мнение; что они в голову взяли - так тому и быть, какие бы убедительные возражения ты ни приводил.

Тем не менее, поскольку на кону стояла важнейшая составляющая моего бытия, я решил попытаться, но не успел я произнести и семи слов, как он доделал меня:

- И хватит тебе таскать соль и перец. Ты уж не так бедствуешь.

Я был бессилен ответить. Что бы я ни сказал, веры моим рассказам только бы убавилось.

Воистину, я понимаю тех, кто разбирается с низостью врукопашную. Будь он миниатюрнее, а я моложе, и будь у меня хоть ничтожнейший шанс на победу, я б набросился на него с кулаками. И точно бы завалил его. Настолько я все еще дорожу истиной. Я сказал - истина? Я имел в виду чувство справедливости. Тоже не точно. Что-то много у нас красивых слов. Ярость вот хорошее слово.

Не знаю, так ли я думал там, в туалете, но чувствовал так. И тогда я вскинул кулак - и вышел. Я сделал единственное, что было в моих силах. Я вскинул кулак высоко над головой, как делают студенты на демонстрациях протеста. И так протопал вон из туалета и вон из ресторана в полной уверенности, что ухожу навсегда. Не будет преувеличением сказать, что на душе у меня было горько, очень.