Персиваль Кин - Фредерик Марриет

От меня не хотели слушать никаких доказательств, я был отдан ему, и злодей смеялся, когда стражи уводили меня за ним. Плантация его была на Красной реке, убежать было трудно и даже невозможно; но я не хотел бежать: я оставался, чтобы мстить. Я старался взбунтовать против него других невольников, но они были так робки и боязливы, что даже выдали меня. Тогда меня связали и секли до тех пор, пока тело стало падать кусками с плеч моих.

Едва я выздоровел, как решился действовать или умереть. Я слышал, что несколько разбойничьих судов находятся в лагунах Баратарии, по другую сторону Нового Орлеана, и задумал бежать туда, — но прежде отомстить. Я так и сделал: зажег дом плантации, ударил злодея, который сделал меня невольником, так что он упал без чувств, бросил его тело в огонь и убежал. Мне встретился вооруженный досмотрщика хотел остановить меня; но я убил его, выхватил у него ружье и скрылся в леса. Через несколько дней я прибыл к лагунам. Это самое судно стояло там на якоре.

Я объявил желание поступить в число матросов, и меня тотчас приняли.

В числе матросов было также несколько черных, убежавшие невольники, смелые, решительные люди. Таких именно людей мне и нужно было, потому что они могли понимать меня. Даже на разбойничьем корабле нам оказывали почти то же презрение, считая нас низшими существами. Все грязные, тяжелые работы лежали на неграх; и мы часто работали, как невольники, между тем как белые пировали с капитаном. Я три года пробыл на этом корабле. Наш притон, куда мы и теперь идем, есть маленький закрытый залив на острове Кубе. Стоящий там корабль не может быть виден с моря; близко нет никаких селений, и залив соединяется с морем узким рукавом. Лучшего убежища невозможно найти для разбойничьего корабля. Мы часто заходили туда для починок и чтобы запастись водою и провизией; там у нас устроен погреб, в котором мы держим провизию, взятую с других кораблей.

После отчаянного сражения с английским военным бригом мы потеряли до сорока человек. Капитан Чико принужден был на время заменить их черными, так что с десятью прежними на нашем корабле было пятьдесят негров и семьдесят белых; тогда мне пришла мысль отомстить за унижение своего племени. В десяти прежних товарищах я давно был уверен; скоро я склонил на свою сторону и других.

Мы вышли из Мексиканского залива, чтобы идти в маленькую бухту в Кубу. Прибыв туда, первый день посвятили пьянству, как обыкновенно водится на разбойничьих судах. Но пировали только белые. Нас, негров, заставили возить на берег бочки и наливать их водою. В эту самую ночь, когда они все спали, обессиленные вином, мы умертвили их, и «Стелла» поступила во владение черных, которые избрали меня своим капитаном и поклялись питать вечную вражду к европейскому племени.

Сначала у меня было мало людей, но теперь я не имею в них недостатка и могу гордиться своим экипажем.

— Давно ли вы завладели судном?

— Около восьми или девяти месяцев, в продолжение которых я не пощадил никого, кроме тебя. Обыкновенная смерть — в воду; но когда я встречаю невольничьи корабли, тогда — ты знаешь, что было вчера.

Несколько времени я молчал.

— Не удивляюсь, — сказал я наконец, — что ты ненавидишь белых, и особенно американцев. И как ни ужасно мстишь ты торговцам неграми, я не жалею о них. Однако питая такую вражду к белым, вспомни, что ты иногда убиваешь и таких, которые всеми силами хотят препятствовать торгу невольниками. Даже в Америке есть люди, которые стараются истребить этот торг.

— Мне невозможно делать различий, — отвечал капитан.

— Как твое имя? — спросил я.

— Зачем тебе знать? Меня зовут Джеме Винцент.

— Но что ты будешь делать, если встретишься с превосходящими силами?

— Убежим, если можно; а нельзя, так будем драться.

— Но вас могут взять в плен, и тогда…

— Никогда, дитя, никогда.

— Надеюсь, что, пощадив меня, ты будешь щадить и других, — сказал я.

— Я сам не знаю, отчего я пощадил тебя. Если бы ты испугался смерти, этого бы не было.

Через десять дней после нашего разговора мы подошли к восточной стороне острова Кубы и взошли в бухту rendez-vous, как называл ее пират. Она была очень мала, но совершенно закрыта с моря, и берега были так высоки, что за ними нельзя было видеть корабля. С одной стороны виднелось узкое ущелье между двумя отвесными горами, и около него был проход, известный одним пиратам, которым они пользовались тогда только, когда посылали шпиона в Гавану разведывать об отходящих судах.

На возвышении, прикрывавшем бухту с моря, пираты имели всегда часового, который извещал о видимых судах, и сам Винцент проводил там большую часть дня. Я также постоянно находился при нем; он старался показывать мне свою привязанность, и я полюбил его более, чем думал. Он часто рассказывал мне, как обращаются с бедными неграми в Америке; и я чувствовал, что сам бы решился на всякую месть.

Однажды капитан сказал мне, что он едет вечером в Гавану для разведывания, потому что шпион возвратился без успеха, и что он будет в отлучке три или четыре дня.

Хотя я не мог жаловаться на свое положение, однако очень желал быть скорее на свободе и решился убежать, если будет возможно. Мне тотчас пришло на мысль, что во время его отсутствия я в состоянии буду выполнить свой план.

— Не возьмешь ли ты меня с собою? — спросил я.

— Пожалуй; ты можешь быть мне полезным; мне будет довольно дела… Но если ты изменишь мне? — прибавил он мрачно.

— Благодарю за доброе мнение, — отвечал я с негодованием. — Так ты думаешь, что за спасение моей жизни я выдам тебя? Я не так низок, хотя в дурном обществе и могу сделаться подлецом.

— Хорошо, хорошо; сознаюсь, что я ошибся; не сердись. Но во всяком случае, ты видишь, что мне не возможно взять тебя с собою!

— Делать нечего, — сказал я, — но я не хочу оставаться здесь без тебя и заранее говорю, что убегу, если будет возможно.

— Это не так легко, как ты думаешь, — отвечал он смеясь. — Но я советую тебе лучше ничего не затевать.

Здесь разговор прекратился. Около полуночи капитан начал взбираться на скалу, и я старался не теряя случая последовать его примеру. Я примечал за ним, пока не потерял его из вида, думая узнать потаенный путь; и потом возвратился к матросам, которые лежали в палатках, раскинутых на берегу. Увидя индейца, который красил меня, я для отстранения подозрений просил его снова меня выкрасить. Он охотно исполнил мою просьбу, и я ушел от негров.

Только что стемнело, я вооружился парою пистолетов и, выползши незаметно из капитанской палатки, дошел до тропинки, по которой пошел капитан.

Я стал взбираться на скалу, держась обеими руками за кусты, но прежде чем дополз до половицы скалы, увидел, что далее нет кустов, и что след потерян. Я решился взобраться па вершину и потом предпринять что-нибудь. Я прошел уже две трети, когда взошла луна и облегчила мое путешествие. Осмотревшись кругом и увидя одни скалы, заграждавшие мне дорогу, я почувствовал, что убежать невозможно; однако я продолжал свой путь и дополз до вершины; но в это время кустарник, за который я держался, оборвался, и я скатился вниз на другую сторону.