Кровь Люцифера - Джеймс Роллинс

Грейнджер напомнила:

— В ваших записях есть иллюстрации того, как вы убивали стригоев в стеклянном гробу. Вы нарисовали этот дым, исходящий из их тел.

— Я довела свои опыты лишь до этой стадии. Но Ди научился улавливать их сущности при помощи изобретенного им самим стеклянного аппарата — и накапливать эти сущности. Каким-то образом он обнаружил, что сей зеленый камень сможет удержать в себе столь концентрированное зло.

Джордан опустил взгляд на два тяжелых осколка, лежащие у него на ладони.

— А теперь эти силы были освобождены.

— То, что камень оказался разбит... — произнесла Эрин. — Возможно ли, что именно об этом говорит Кровавое Евангелие — о том, что кандалы Люцифера разомкнуты?

— Возможно, — сказала Элизабет. — Но несомненно, именно в этом причина того, что стригои в последнее время стали сильнее.

— Почему? — спросил Рун.

Она повернулась к нему.

— Ты действительно не понимаешь?

Рун лишь нахмурился.

— Ты никогда не задумывался о том, что дает тебе столь долгую жизнь и столь необычную силу? — поинтересовалась Элизабет.

— Проклятье, — коротко ответил он.

— Это простой ответ, — промолвила она. — Несомненно, у Церкви есть ученые, которые куда глубже проникли в эти тайны.

— Если и так, — отозвался Христиан, — мы ничего об этом не знаем. Поведайте нам.

Элисабета покачала головой, точно не в силах поверить в подобную глупость.—

 Я проводила свои опыты, Ди исследовал суть ангелов, и мы пришли к выводу, что все стригои подпитываются силой одного-единственного ангела — темного.

Рун уставился на изображения Люцифера на потолке.

Элисабета проследила за его взглядом.

— Неужто ты не видел, как дым от умирающего стригоя не возносится вверх, но нисходит вниз?

Он коротко кивнул:

— Возвращается в Преисподнюю.— Возвращается к своему истоку. К самому Люциферу.

Корца поднял руки и устремил на них взор, думая о сатанинской силе, пронизывающей его плоть и сдерживаемой лишь благодатью святой Крови Христа. Стоявший рядом с ним Христиан выглядел столь же испуганным — возможно, впервые они оба постигли свою истинную природу.

К счастью, Эрин направила разговор в куда более практическое русло:

— Элизабет, вы сказали, что оно освободилось, сбежало из своей темницы. Как вы думаете, что было выпущено из этого алмаза?

— Я не могу сказать точно, но Ди собрал особое число духов стригоев. Шестьсот шестьдесят шесть, если говорить точно.

— Библейское Число Зверя, — припомнила Эрин.

— Ди полагал, что когда он достигнет этого числа, эти сущности сконденсируются, сплетутся воедино, дабы породить или, быть может, призвать демона.

— Библейского зверя, — промолвил Рун, начиная постигать ужас, охвативший Элисабету при виде разбитого камня.

— Ди решил, что может заставить этого демона открыть ангельские врата, но потерпел поражение.

— А теперь он выпущен в этот мир, — сказал Ди.

Элисабета сложила руки на талии.

— Дабы у нас была хоть какая-то надежда остановить его, мы должны отыскать старые бумаги Ди. Лишь он мог понимать, что же создал.

— И откуда нам начинать поиски? — уточнила Эрин.

— С его старых лабораторий в Праге. Если там, конечно, хоть что-то осталось... Ди знал, как хранить секреты. В его покоях повсюду были потайные ниши. В каминной доске, в фальшивых стенах, даже в пещерах под полом лаборатории. Мы должны отправиться в его мастерскую в Праге и поискать ответы.

Рун оглянулся на Эрин и Джордана. Это был весьма слабый след, но все же более верный, нежели что-либо иное.

— Что скажете вы двое?

Джордан посмотрел на Эрин. Та кивнула.

— Думаю, следует попробовать. А учитывая все, что происходит вокруг, мы должны отправляться немедленно.

— Тогда пойду разогрею нашу «стрекозу», — сказал Христиан. — Кто именно летит?

Эрин обвела рукой себя, Руна и Джордана.

— Конечно же, трио.

Элисабета выпрямилась и расправила плечи.

— Я тоже должна сопровождать вас. Я навещала Ди в его мастерской и знаю многие его секреты.

Христиан приподнял брови.

— Вы только что вступили в наш орден, сестра Элизабет. Обычно те, кто принял посвящение, проводят первые месяцы в заточении, дабы научиться обуздывать зверя внутри себя. Это опасное время.

Элисабета склонила голову, но Рун заметил знакомую вспышку гнева в ее серебристых глазах.

— Если такова воля Церкви, я должна повиноваться ей. И все же я не знаю, насколько вы сможете преуспеть в этих поисках без моей помощи.

Позади них раздался еще один голос, свидетельствовавший о том, что кое-кто скрытно подслушивал их беседу.

— Сестра Элизабет должна помогать трио в этой миссии, — произнесла София, выступая из темноты. — Никто другой в наших рядах не владеет теми знаниями, которые хранит она. Необходимо пойти на риск, если мы надеемся на успех.

Элисабета вновь наклонила голову.

— Благодарю вас, сестра София.

— Вы испили вина, сестра. Если бог поверил в вас, то мы не можем оказаться слабее в вере. — София кивнула Христиану. — Но опасения, высказанные здесь только что, вполне обоснованы, поэтому я отправлюсь с вами, дабы помочь уберечься от соблазнов.

— Я с радостью воспользуюсь вашим опытом в этом вопросе, — заверила Элисабета.

Рун подозревал, что София присоединилась к ним не в качестве наставника, а в качестве охранника — чтобы присматривать за Элисабетой. И возможно, это мудрое решение. Так или иначе, вопрос улажен.

Христиан повернулся, чтобы уйти.

— Я подготовлю полетное расписание. Если не возникнет проблем, к обеду мы будем в Праге.

Все засобирались следом. Рун смотрел, как Джордан прячет в карман две половинки зеленого камня, и думал о том, что же все-таки оказалось выпущено в этот мир. Если страхи Элисабеты оправданны, то демон гуляет на свободе.

Но что это за тварь?

18 марта, 11 часов 12 минут

по центральноевропейскому времени

Венеция, Италия

«Как долго мне еще ждать?»

Легион стоял, спрятавшись в густой тени арки. Из этой темноты он рассматривал украшенный колоннами фасад огромной церкви на залитой солнцем площади. Яркое полуденное солнце отражалось от золотой поверхности и обжигало его глаза, но он оставался на месте.

«Я ждал долго и могу подождать еще дольше».

Продолжая бодрствовать внутри Леопольда, он поискал другие глаза — глаза тех, кого поработил касанием руки. Через эти дальние свои отростки, другие глаза, он мог видеть сотни иных сцен из мест, которые еще были окутаны темнотой:

...кровь из разорванного горла девушки алым потоком заливает черный асфальт улицы....

.. полные слёз и ужаса глаза мужчины, сидящего в металлической коробке и ожидающего смерти от острых зубов ночной твари....

..стая охотится в темном лесу, сжимая кольцо вокруг пары, слившейся в объятиях и не замечающей ничего, кроме собственной похоти...

В любой момент он мог свершить большее, нежели просто наблюдение. Он мог полностью перелить свое сознание в одного из этих рабов, взяв власть над его телом. Но он оставался  там, где был, прочно укрепившись в этом сосуде, служившем ему оплотом в этом мире. Он снова порылся в воспоминаниях, принадлежащих крошечному огоньку, что мерцал в его необъятной тьме.

Леопольд узнал цитадель святости, возвышающуюся по ту сторону площади.

«И теперь я тоже это знаю».

Базилика Святого Марка.

Легион прибыл сюда из Рима — ведомый тем, что узнал через дрожащего священника-сангвиниста, который подслушивал под дверями кабинета кардинала Бернарда. Посредством этих ушей Легион проведал, что предреченное трио соберется здесь, в Венеции. Хотя он желал знать, что происходит в этих святых стенах, однако проникнуть за них не мог.

Ему препятствовала не только святость земли, но и жаркое дневное солнце, грозившее испепелить его. У него с собой не было ничего, во что можно было бы закутаться. Даже в тени солнечный свет обжигал его кожу. Скоро солнце вынудит его укрыться в ближайшем доме, а может быть, под поверхностью моря, которое питает эти каналы.

«Я смогу отдохнуть в толще холодной зеленой воды, пока не отгорит дневной жар».

Эта возможность искушала его, он хотел узреть эту красоту: искрящиеся стаи рыбок, колыхание зеленой завесы водорослей... Он хотел слиться со всем этим, стать его частью.

Но еще не время.

Вместо этого он должен оставаться в этом городе грязных каналов, где людская греховность и святость перемешаны, словно разные цвета в пестроте лоскутного одеяла. И несмотря на попытки Леопольда сокрыть знания, Легион постепенно узнавал все больше.