Настоящая принцесса и Снежная Осень - Александра Егорушкина

Конрад крякнул, встал, отряхнул пальто от листьев и травинок. Потом расправил золотые крылья и сделал круг над свинцовой водой.

— Поднимись повыше! — крикнул Инго, пристроившись у дракона на шее. Вниз он даже и не взглянул — и так знал, что изморинский морок сейчас рассеивается. Инго покрепче ухватился за какой-то роговой выступ на Конрадовской шее. Руки он оцарапал сразу, но боли даже не почувствовал. Было не до мелочей, хотя на драконе он летал первый раз в жизни. Или второй, но вряд ли больше. Сначала внизу не было видно ничего, кроме тумана и тусклой раздваивающейся Невы, — Конрад слишком резко набрал высоту. Потом показался белесый волдырь рядом с Исаакием — тот самый купол… нет, туда нам пока не надо. Прояснились ещё кое-какие очертания — Стрелка с Ростральными колоннами нормальной высоты, сетка линий на Васильевском, шестиугольник Заячьего острова с острием собора, мосты — надо же, все в наличии, — путаная паутинка Петроградской… Дальше все терялось в тумане.

Нет, город был на месте, по крайней мере, центр, только очень уж опустел — ни людей, ни машин, — а когда Конрад чуть снизился, Инго увидел, какими плоскими и голыми стали фасады домов. Даже крыша Зимнего дворца… но и воздухе над ней Инго краем глаза уловил какое-то движение.

Он прищурился:

— Конрад, что там?

— Похоже на осиный рой, — отозвался дракон. — Или на птичью стаю. Только… — и вдруг он зарычал — так низко и громко, что рык этот отдался у Инго по всему телу, до кончиков пальцев. Конрад не успел ничего добавить — король уже и сам увидел.

Над Зимним дворцом кружила стая черных птиц, только птицы эти были слишком крупными, и крылья их разрезали воздух с тяжёлым свистом. Завидев Конрада, вся чёрная туча снялась с места и ринулась прямо на дракона. Штормовой ветер, который сбил бы обычных птиц, этим был нипочем.

— Совы, орлы… ого, даже ангелы… — Зрение у старшего Конрада было гораздо острее, чем у Инго. — И грифонишки-драконишки всякие. Тоже мне, р-р-разлетались, — надменно прорычал он. — Пугнуть их огнем, Ваше Величество?

Инго вспомнил Костю и чуть не улыбнулся, по было не до смеха — стая стремительно приближалась. Сквозь свист ветра доносился угрожающий клекот… и ещё голоса.

— Чужиииийййееее! — визжала одна из летающих статуй.

— Пррргонать прррочь! — раскатисто вторила другая.

— Воннн! Вонннн! — гулко, как колокола, подхватил целый хор.

Конрад предупреждающе рыкнул:

— А ну брысь отсюда! Огня захотели?

— Не боиииимся! — прямо перед ним завис в воздухе трехметровый ангел с неподвижным лицом и выкаченными глазами. — Видалиииии мы эти огниииии!

— Пожарры! — из-за ангела вынырнула стайка раскормленных купидонов со старческими морщинистыми личиками. У одного из них, правда, на месте лица был неровный скол, но голосил он громче других. — Это стррашно для дышащиииих! Не боиииимся! — и они закружились перед самым драконьим носом.

Больше Конрад с ними не церемонился — он резко выдохнул раскаленную струю белого пламени. Инго обдало жаром.

Статуи с воплями разлетелись кто куда. Но не все — те, кто оказался слишком близко, с грохотом осыпались на асфальт далеко внизу грудой оплавленного камня.

— Вот так, — самодовольно проурчал Конрад. — Это им урок.

«Драконий огонь и волшебный камень… — пронеслось в голове у Инго. — Конечно… Карбункул и агатовый шар… а ожившие статуи — тоже, в общем, волшебный камень… Но тогда получается, что он и этот купол мутаборский должен взять… Или нет? Или купол из чего-то другого? — Он сжал зубы. — Только бы Костя не сообразил! А то полезет проверять и…» — додумать не удалось: теперь Инго разглядел, что творится на Дворцовой площади.

Казалось, будто кто-то невидимый играет на брусчатке безумную шахматную партию разнополикими фигурами. Статуи вразброд блуждали по площади, исчезали и появлялись из-под арки Главного штаба (колесница Аполлона с неё бесследно исчезла), с набережной Мойки, с Миллионной улицы… Целый строй конных памятников маршировал по Дворцовому мосту к Стрелке.

Инго повернул голову — посмотреть, нет ли статуй прямо под ними.

По Тучкову мосту ползла крошечная черная букашка.

Точно, кто-то идет.

Человек! Не статуя! И не спит! И те от него совсем недалеко!

— Конрад!!! — закричал Инго. — Садись! Прямо здесь!!!

Длинный сутулый человек при виде пикирующего дракона шарахнулся к перилам, явно готовый сигануть в воду.

— Стойте! — прорычал Конрад, тормозя когтями. — Ваше Величество, Инго, да скажи ты ему, чтоб стоял!

Сутулый обернулся, блеснув мокрым лысеющим лбом, и передумал прыгать:

— Кто тут величество?!

Мост качнулся. От огромного дракона шла полна сухого железного жара, из ноздрей у него клубами валил пар. Смуров задрожал — до этого он шел через мост в одном пиджаке, не замечая пронизывающего холодного ветра. С драконьей спины прямо перед Смуровым спрыгнул на асфальт рыжеволосый молодой человек:

— Вы кто? И что тут делаете?

— Гуляю! — нервно рявкнул Смуров. — Свежим воздухом дышу! Нет, вы мне скажите — это вы величество?

Молодой человек кивнул.

— Так вот он про кого болтал! — и Смуров весь осел, будто из него воздух выпустили.

— Позвольте узнать, кто и что болтал? — спросили у него за спиной. Смуров дернулся — вместо крылатого чудовища к нему обращался статный господин.

— Да мальчик этот психованный!

— Высокий блондин? — немедленно уточнил господин по всем правилам Шерлока Холмса.

— Какой блондин? Толстый такой, с челкой! В подвале! — Смуров взвился так, что дурить ему голову дальше было попросту жестоко.

— А сейчас он где? — быстро спросил рыжий.

— Сбежал. Дальше не знаю, — ответил Смуров, пытаясь унять зубовный стук. Рыжий пристально посмотрел на него, снял куртку, вытащил из кармана какую-то книжку в белом переплете и сунул за ремень под свитер, а куртку отдал Смурову.

— С-спасибо, — пробормотал Смуров. Рукава были ему длинноваты.

— Полетели-ка к Филину, вот что, — решил рыжий. — Он там небось с ума сходит.

«Это я с ума схожу», — в тоске подумал Смуров, а вслух уныло сказал:

— Про филина он тоже говорил.

— Филин — это фамилия, — объяснил рыжий. Понятливый юноша. — Он живет во-он в том доме с башнями, видите? — Он показал вдоль Большого проспекта. — Нам недалеко.

— Э-э-э… — нерешительно начал Смуров.

— Нет уж, извините, придется лететь, — понятливый юноша был неумолим. — Время дорого. Конрад?

Смуров на своем музейном веку повидал немало драконов. Но исключительно на картинах, а также в виде скульптур, барельефов, мозаик и витражей. Так что на спину этому, настоящему, огромному и пышущему жаром, рыжему юноше пришлось его подсаживать под локоть.

…Филин сидел под окном на полу, привалясь спиной к холодной жесткой батарее. Некоторое время ему казалось, что ноги от ужаса отказали и что встать он теперь не сможет, но потом всё-таки удалось подняться. В комнате стоял серый стеклянный свет, но смотреть в окно не хотелось. Некоторые вещи голова, к счастью для неё, сразy в себя впустить не может — нужно время.

Чего-чего, а времени было вдосталь.

Филин понимал, что просидел на полу довольно долго, — он помнил, как слышал краем уха бой часов. Только вот сколько они били — непонятно. Мама Соня снова всхлипнула во сне, плед съехал, Филин кинулся к ней, радуясь возможности хоть что-то сделать, задел рукавом стоящее на краю стола блюдечко. Собрал осколки. И вдруг наткнулся взглядом на светящийся комок, при дневном свете уже не такой яркий, который валялся на полу за креслом. Забыл совсем… Филин взял комок в руки и повертел. Распутать — и Соня проснется… Нет. Инго прав — не нужно.

На улице послышался какой-то шум, хрип, перестук, сиплые обрывки знакомой музыки. То есть, может быть, шум раздавался уже давно, но теперь он стал громче. Громче, тише, громче, громче.

«Соню же разбудят», — сердито подумал Филин, тут же одернул себя — сколько раз повторять, Соня спит колдовским сном, её не разбудишь, это и к лучшему, и вообще пора прекратить истерику, — и всё-таки подошел к окну посмотреть.

Над площадью разносились неаппетитные хрипы и летели клочья ни в чем не повинных «маленьких лебедей». Филин поправил очки — ничего себе! Репродукторы заработали! Ну конечно, под крышами полно репродукторов! Лет двадцать назад на этой площади собирались демонстрации — первого мая и седьмого ноября, — и тогда из репродукторов грохотали бравурные марши, а внизу размахивали гвоздиками, выкрикивали лозунги… спать не давали… жаворонок я им, что ли?

Зачем репродукторы?

Филин задернул шторы и сел за стол. Его снова отчаянно знобило. Это что же, уже шесть часов прошло?

Ах вот оно что!

Музыкальный фестиваль. Взбесившийся город. Колдовская музыка. Должны быть ещё крысы. То есть, собственно, крысы уже есть, — вспомнил Филин. Последние два дня по городу только и разговоров, что про крыс. Так-так, картинка из кусочков складывается как на заказ. И ко всему этому — талантливые дети…