Оборотень на щите (СИ) - Федорова Екатерина Владимировна "Екатерина Федорова-Павина"

Его поддержал ярл Ингъялд:

— И пусть страна богатеет под твоей рукой. Теперь надо выставить угощение для дружин. После конунговых щитов обычно устраивают пир для лучших воинов. И выкатывают на площадь бочки эля для всех остальных. С доброй закуской…

— Все будет, — хрипло уронил Ульф.

От людей текли запахи. В основном не слишком добрые, но он пока терпел.

Сквозь толпу пробрался Хальстейн. Проговорил:

— Я хочу похоронить своего брата Торгейра, конунг Ульф. Ты позволишь разобрать внешнюю стену конунгова дома, там, где его опочивальня? Рубить на части ледяную глыбу, в которой спрятано тело Торгейра, я не хочу.

Ульф кивнул. Быстро сказал:

— Похорони брата так, как сочтешь нужным, ярл Хальстейн. Жалую тебе удел Арнстейна. И прошу не лишать морскую стражу твоих драккаров. Содержать их будет казна, а ты получишь награду за каждый поход, в который они сходят…

— Согласен, — отозвался Хальстейн. — Но свои драккары в эти походы поведу я сам. Не хочу заплесневеть, живя на берегу, как когда-то Арнстейн.

Ульф снова кивнул. И перевел взгляд на дядю Берульфа, протолкавшегося сквозь толпу альвиек.

— Проследи за тем, чтобы мою жену отвели в крепость, — пробормотал Ульф. — Пусть Свейту сторожат в опочивальне, пока я не назначу ей охрану, положенную жене конунга.

Теперь ее надо беречь, мельком подумал Ульф. Неизвестно, что еще выкинут альвы. И в крепость на пир придет толпа людей.

— Конунг Ульф, — звучно сказала у него за спиной какая-то женщина.

Он обернулся. Сзади, на краю толпы из альвов и альвиек, стояла Сигвейн. Из-за ее плеча ему улыбнулась Орвид.

— Мы уходим, — безмятежно бросила Сигвейн.

И Ульф от неожиданности нахмурился.

— Ты уже стал конунгом, — продолжала Сигвейн. — К тому же в Нордмарк приплыли оборотни, и альвийские клинки тебе больше не нужны. Нам пора возвращаться в Льесальвхейм. Но помни, что ты обещал нам честную прибыль от наших товаров.

Теперь и об этом придется думать, мелькнуло у Ульфа. Хальстейн приплыл в Нордмарк, бросив торговые суда, которые сопровождал. Неизвестно, сколько из них вернется. И посылать драккары бессмысленно, караван торгашей они вряд ли отыщут. В море нет дорог, и одной колеи для всех не проложено…

— Но напоследок мы сделаем людям подарок, — заявила вдруг Сигвейн. — Помнишь, что показал тебе альв, которого ты встретил в лесу за Нордмарком?

— Дорогу в Льесальвхейм? — проворчал Ульф.

От вида Сигвейн у него сводило челюсти. Тянуло оскалиться и порвать кого-нибудь. Потому что ее слова доказывали — не было никаких чар. Раз альвы так легко решили уйти, значит, Свейта им не нужна. И не было никаких козней ради мастерицы рун.

Его уход подгоняют боги. В древности асы превращали в зверей даже людей, с оборотнями это сделать еще легче. А что касается жажды до женской плоти, то все дело в нем самом. Ему хочется помять напоследок баб. Хлебнуть тех радостей, что останутся другим — полной чашей, всласть. Но Свейта заперла его в клети, угар прошел, и осталась лишь усталость…

— Не только. — Сигвейн одарила Ульфа ласковой улыбкой. — Тот альв еще показал тебе пояс. С большими красивыми бляхами. Помнишь? Альв ведь сказал, что это наш новый товар? В который мы заперли свет, настолько яркий, что он ослепляет и заставляет оцепенеть?

Ульф кивнул.

Хальстейн, стоявший рядом, одобрительно разглядывал Сигвейн. Народ не расходился, слышался гул негромких разговоров. От людей тянуло удивлением, ненавистью, страхом — и угрюмой надеждой. К этому добавлялся сладкий аромат альвийских дев.

— Но тот альв не сказал тебе главного, — обронила Сигвейн. — Свет, который испускают бляхи, действует не на всех. Он ослепляет лишь йотунов. Инеистые и огненные после вспышки этого света замирают. И даже неопытному воину хватит времени, чтобы зарубить застывшего йотуна. Когда ты напал, альв схватился за бляху. Однако для тебя ее свет не опасен. Для людей тоже. Но в спешке альв об этом позабыл.

Сигвейн сделала паузу, спокойно глядя на Ульфа.

Вот и открылась загадка бляхи с тремя птицами, пролетело у него в уме. Хотя кое-что опять не сходится…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Народ Эрхейма ждут трудные дни, — продолжала Сигвейн. — Темные альвы отсюда ушли, и вам негде пополнить запасы "водной пряди". А без нее ваши корабли-скидбладниры не смогут плавать так быстро, как сейчас. Завесы от стрел инеистых и огненных тоже требуют "водной пряди". Значит, скоро хирдам морской стражи придется сражаться без прикрытия. Погибнут многие. Но наши бляхи вам помогут. Мы, светлые, считаем, что в такие времена надо поддержать людей…

Взгляд Сигвейн скользнул в сторону — к его родичам, подошедшим сзади.

— У нас есть запас этих блях, — бросила альвийка. — И мы отдадим их без всякой платы. Пусть морская стража Эрхейма испробует наши бляхи на йотунах. Хегунд.

Толпа альвов колыхнулась. Через пару мгновений рядом с Сигвейн выставили три небольших мешка.

— Это дар светлых альвов людям, — крикнула Сигвейн. — Ваш конунг раздаст их морской страже, чтобы защитить людей от йотунов.

Толпа на площади притихла.

— Вот и все, — неожиданно спокойно сказала альвийка. — Бляхи срабатывают, если придавить пальцем клык змея, который немного торчит. Главное, чтобы клык вошел в кожу. А нам пора уходить. Справьте добрый арваль по старому конунгу Олафу. Он любил свой народ.

Хальстейн напряженно пообещал:

— Мы помянем его достойно. Однако я прошу тебя остаться на арваль, дева из альвов. Твоих сородичей я тоже приглашаю. Конунг Ульф, я собираюсь завтра накрыть столы на площади. Обычай требует, чтобы на прощальном пиру был и тот, кто наследует погибшему. Ты почтишь меня, если…

— Мы справим арваль в крепости, — перебил его Ульф. — Сегодня же. Для меня будет честью…

Он споткнулся, ощутив, как остро пахнуло ненавистью от одного из ярлов. Кажется, Грюдди. На мгновенье сознание Ульфа помутилось, и глаз сам зацепился за Хальстейна — верней, за кадык под его подбородком.

Там хрящ, подумал Ульф с радостной злостью. Громко ли хрустнет кадык под волчьими клыками?

В следующий миг он тряхнул головой, отгоняя недобрые мысли. Проговорил:

— Для меня будет честью, если на моем первом пиру…

Ульф снова сбился. В уме пролетело — зачем все это? Люди, их разговоры. В море лучше, там можно хоть подраться с йотунами.

— Для меня будет честью, если на моем первом пиру мы помянем конунга Олафа, — рыкнул Ульф, выдавливая из себя нужные слова. — Сигульф, проследи, чтобы дары альвов отнесли в кладовую. Завтра я ими займусь.

Ульвдан, стоявший за Хальстейном, вдруг заявил:

— Конунг Ульф, пара моих скидбладниров вот-вот останется без "водной пряди". Если ты позволишь, я хотел бы взять на Хреланд часть даров аль…

— Завтра, — глухо отрезал Ульф. — Поговорим об этом завтра. А сейчас зовите своих лучших воинов в крепость. Время справить арваль.

Он полоснул тяжелым взглядом по Сигвейн. В уме мелькнуло — волк снова высунул морду. Альвийка все-таки замешана в этом? Или виной всему запахи людей? Да еще сорвалась драка с Хальстейном…

Ульф, сцепив клыки, молча развернулся. И торопливо шагнул. Ярлы расступились, давая ему дорогу. Хальстейн за спиной Ульфа спросил у Сигвейн:

— Вы останетесь на арваль?

— Да, — пообещала она. — Мы поднимем чаши в память о твоем отце, Хальстейн Олафсон. Но на рассвете уйдем. Конунг светлых альвов ждет вестей из Нордмарка. Он должен услышать, что люди Эрхейма уже выбрали себе нового конунга.

— Конечно, — согласился Хальстейн. — А ты позволишь узнать твое имя, прекрасная дева? И то, как часто ты покидаешь свой Льесальвхейм?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Лучше спроси, по какому поводу она это делает, холодно подумал Ульф, идя по проходу между людьми.

Ярл Грюдди, бывший подручный Торгейра, улыбнулся ему. Но ненавистью от него пахнуло еще сильней. И Ульфу снова захотелось пригнуться. Челюсти хрустнули, вытягиваясь.

Он тут же ускорил шаг. Сигульф за спиной шумно дыхнул.