Вы просили нескромной судьбы? или Русский фатум - Светлана Борминская

А Я ЗОЛУШЕК ЛЮБИЛ

Август уже размахивал своим пожелтевшим фартуком уличного торговца арбузами, а у Александра Акимыча Невменько никакого счастья и в помине не наблюдалось. Про себя он посчитал, что ангелы несерьезно отнеслись к его просьбе о разнузданном сексе с Анджелиной Джоли !

– Да и откуда в Москве взять Анджелину Джоли?.. Анджелинка-то Джоли на дороге не валяется, поди? – ворчал Акимыч, поглядывая на храм пророка Илии. – «А я золушек любил...» – с утра напевал он.

Прицепился мотивчик.

Он понаблюдал, как взвешивают арбузы на улице, и, встав в очередь, купил большую полосатую ягоду. А потом подумал и купил еще одну.

Неправильное лицо бывшей жены Верки-дуры свесилось с неба и по привычке смотрело на него.

– Арбуз тащишь? – осведомилось привидение, ехидно улыбаясь.

– Сгинь, – отмахнулся, как от надоедливой мухи, Акимыч и завернул к гаражам, где наблюдалось столпотворение и милиционеры.

Так ничего и не узнав, Невменько прошел мимо. А в гараже разрезал первый арбуз и начал есть, до прихода компаньона Чихмачяна он съел больше половины.

По работе никто не звонил, хотя Акимыч гипнотизировал телефон взглядами, вздыхал и надеялся... «Катафалки для кошек энд собак» решительно не приносили прибыли с даты их основания, и компаньоны всю последнюю неделю решали, не лучше ли будет закрыть убыточное предприятие, пока расходы окончательно не превысили доходы.

Через неделю было абсолютно то же самое, если не считать, что наступило бабье лето... Компаньоны, наконец, собрались с духом и объявили себя банкротами. Акимыч впервые за пару лет почувствовал некую легкость бытия и даже запил на радостях.

Они с Чихмачяном сидели, как обычно, в гараже и переругивались, правда, без особого зла.

– Человек такая скотина, что ко всему привыкает, – произнес Акимыч свою коронную фразу. В его кармане запел «интернационалом» телефон.

– Ну, и кто это звонил? – спросил Чихмачян, дождавшись завершения разговора.

– Закондырин предлагал снова в массажисты податься в сборную по синхронному плаванью. Не хватает у него одного кадра, а незнакомых брать категорически не хочет.

– Так иди, – поперхнулся Чихмачян. – Все равно без работы сидим!

– Вот если бы массажистом в клуб «Реал Мадрид», – задумчиво вздохнул Акимыч и огляделся. – Мне б его проблемы, блин, закондыринские, – бормотал он, морщась.

В гараже было пусто, взгляд цепляли лишь маленькие собачьи гробы в углу. А вчера Акимыч снова заходил в церкву напротив и поставил толстую, в руку, свечу за 50 рублей к иконе Спасителя. Ночью ему приснилось целых три сна.

В первом сне кто-то сказал на ухо:

– Исполнится твое счастье, Акимыч , но будет...

– Что? – не вытерпел он. – Не томи...

– Ты его вначале можешь и за горе принять, – голос покашлял откуда-то издалека.

– Это как? – возмутился Александр Акимыч . – Счастье свое, что ли, не узнаю?

– Что-то вроде того, – ехидно ответил голос, и Акимыч проснулся.

Тикали ходики над кроватью, и горько причитала какая-то обиженная баба за тонкой стеной у соседей. Акимыч, ругаючись, перевернулся с живота на спину и снова впал в сон, как в сладкое безумие, потому что открыл глаза уже там и увидел ангела... Ангел был похож на старого мальчика, крылья его шевелились, цепляя пол и создавая ощущение ветра.

– Счастье дается с условием – заметить его. – Ангел вздохнул. – Очки есть?

– Я замечу, замечу... Есть, есть, всегда при себе! – Акимыч потянулся рукой к тумбочке и стал шарить по ней, ища очки.

– Очки – для меня. Я вижу плохо. – Ангел протянул руку, взял найденные очки и, надев их, посидел, оглядывая темные углы спальни. – Не видно ни зги! – разочарованно вздохнул ангел и вернул очки Акимычу .

– А может, свет включить? – потянулся к ночнику Акимыч . – Я тоже в темноте в очках ни черта не вижу...

– Не надо, – был ответ. – Счастье, Саня, скоро будет, только протяни к нему руку.

– Скоро? – изумился Акимыч , оглядываясь. – А когда?

– На днях практически...

Ангел качнул головой так стремительно, что нимб соскользнул и упал на пол. Акимыч поднял теплый золотой нимб, подкатившийся к ногам, и подал его ангелу.

...тут, надо вам сказать, Акимыч проснулся, но после перекура и принятия на грудь стопарика померанцевой снова уснул, точней, забылся тяжелым сном, и его стали душить, прижав ему шею вонючим и острым копытом.

– Вот мы не можем вам отказать, но – прежде исправьте свой грех, милейший, – вкрадчиво объяснял душение кто-то, пока Акимыч сипел и пытался поймать ртом воздух, размахивая руками и ногами, как едва родившийся младенец.

– Какой такой грех, а?.. – сипя, крикнул Невменько , сбросив, наконец, острое копыто с собственной шеи.

– Вы убили и закопали тещу в 1989 году... на помойке, – дыхнул на него из темноты какой-то потешный мультипликационный дракон.

Акимычу стало жарко и страшно до дурноты.

– Ой, а я совсем забыл. Просто из памяти вылетело куда-то, – на всякий случай засмущался Акимыч , хотя никакую тещу не закапывал ни на какой помойке никогда. – И что мне теперь делать?.. – голосом тихого сумасшедшего поинтересовался он.

– Надо будет выкопать тещу, мил друг. Во что бы то ни стало! – снова прикопытил шею Акимыча неведомый смрадный собеседник.

–  А-а-а-аааа , не души только!.. – попросил Акимыч и больно ударился об пол, высунув язык.

Неожиданно он проснулся и тут же вспомнил, что тещи своей не убивал, хотя частенько приходили такие мысли.

– Не убивал я чертову бабку! На кой она мне? – возмутился Акимыч и побежал в кухню ставить чайник.

На полу его комнаты были видны отпечатки чьих-то копыт – в третьем сне с Акимычем беседовал, похоже, совсем не ангел.

ТОТ, КТО ПОДЕРЖИТ ЕГО, СТАНЕТ СЧАСТЛИВЫМ

Санчес проснулся и обвел глазами теплое пространство вокруг себя – он уже обжился в этой квартире и четвертый месяц не воровал. Все сбылось – воровать ему не хотелось... Он ждал. Его латинский нос повис, а лицо цвета оливок разгладилось, и Санчес стал похож на обычного семейного мужика, живущего на зарплату. Он утих, угомонился, успокоился, но счастья все не было.

– Неужели – это и есть счастье, которое я просил? – думал он, разглядывая свой опухший и раздобревший фейс. – Кому ж продать бриллиант, если он и в самом деле подлинный? Вот морока. – Глубокая морщина на лбу так и не разгладилась за эти четыре месяца. – Хватит спать! – внезапно одернул он себя, оглядывая неприбранное жилище.

Покой и тишина вдруг стали ненавистны. И, как назло, закончились деньги. Сегодня он впервые проснулся с таким дурацким настроением и вдруг стал догадываться, что, похоже, мир и спокойствие последних недель – всего лишь результат его собственного самовнушения.

Вытащив из кармана алмаз, Санчес привычно взглянул на него.

– Черная стекляшка. Хорошо, что не выбросил, а ведь было желание, – ворчал он. – До него вдруг дошло, что смысл его жизни «потерялся». Раньше он был вором и каждый день взбирался на свой Эверест, а теперь стал лишь хранителем «стекляшки».

– Значит, тот, кто подержит его, – станет счастливым? – вздохнул Санчес, снова пряча бриллиант в карман пиджака. – А что же я не стал тогда, а превратился в завхоза?

На окне сидела муха и смотрела на улицу. Санчес, не раздумывая, прихлопнул муху газетой.

ЗВЕЗДЫ ИСЧЕЗАЮТ, КОГДА ПОЯВЛЯЮТСЯ ПРОЖЕКТОРА

Кире Гореславской не спалось – вот и все, что она может сказать об этой ночи перед встречей счастья, если так можно выразиться, конечно... Ведь счастье – состояние души, и встретить его нельзя, а можно лишь почувствовать, и в течение жизни вы будете ждать разного счастья и испытывать его от того порой, от чего плакали в прошлом году на Рождество.

Вдобавок, полночи у Киры горели уши. Она их даже помыла холодной водой и некоторое время сушила на балконе. Ведь всем известно, если уши предательски горят, значит, кто-то тебя ругает. Причем костерит и утюжит почем зря.

– Кто это меня ругает-то? – гадала Кира, пока под утро не заснула с высушенными ушами.

Так что на работу в филиал поехала Кира невыспавшаяся и с больной головой... Стояла, переминаясь, на остановке, а нужный автобус все не шел. Тогда Кира решила ехать с пересадкой: сперва на метро, а потом на троллейбусе.

– Цирковая лошадка бежит по кругу, – бормотала она, сходя на Кожуховской и поднимаясь наверх.