Президент Фу Манчи - Сакс Ромер

Доктор Фу Манчи пристально посмотрел на мускулистое тело на скамье и сделал знак Сэму Паку. Старый китаец с обезьяньей ловкостью повернул взъерошенную голову Гроссета в сторону. Шприцем с тонкой иглой Фу Манчи сделал инъекцию, потом отложил шприц в сторону и принялся внимательно рассматривать пациента. Прошло почти две минуты… Затем Фу Манчи прыснул из пульверизатора сначала в правую, а потом в левую ноздрю бездыханного человека.

Через десять секунд Гроссет внезапно резко сел на скамье и дико осмотрелся по сторонам. Взгляд его приковали два зеленых колдовских глаза. Мускулистые руки Гроссета судорожно вцепились в края скамьи, и пленник словно окаменел в такой позе.

— Вы поняли? — прозвучал странный тихий голос. — Сигналом к действию будет слово «Азия».

— Я понял, — ответил Гроссет. — Никто не остановит меня.

— Слово «Азия», — монотонно повторил Фу Манчи.

— «Азия», — эхом откликнулся Гроссет.

— До тех пор пока вы не услышите это слово… — голос исходил как будто из глубины сверкающего зеленого озера, — забудьте, забудьте все, что вам следует сделать.

— Я забыл.

— Но вспомните… вспомните, когда услышите слово «Азия».

— Азия.

— Забудьте все и спите. Но помните слово «Азия». Герман Гроссет откинулся назад и мгновенно погрузился в глубокий сон.

Доктор Фу Манчи повернулся к Сэму Паку и сказал:

— Все остальное — по твоей части, мой друг.

ГЛАВА XXI

КАРНЕГИ-ХОЛЛ

Харвей Брэгг сидел за письменным столом в кабинете Дюма — уже одетый подобающим образом для выступления, которому суждено было остаться навсегда в истории Америки. В нише над столом стояла копия знаменитой статуи Бюсси Дюбуа, и сам стол, некогда принадлежавший кардиналу Мазарини, представлял большую историческую ценность.

— Послушай, детка, — Харвей Брэгг поднялся с кресла. — Я готов действовать, но я привык играть лишь за Харвея Брэгга и ни за кого другого. Растолкуй мне правила игры, Айлин. Никто не знает их лучше тебя. Лола — крепкий орешек, но, полагаю, ты — послушная девочка.

Мойя Эдер сидела в кресле у торца стола, подняв глаза на хозяина.

— Что вы хотите знать?

— Я хочу знать… — Брэгг шагнул вперед, оперся руками о стол и склонился над женщиной. — Я хочу знать, не хотят ли меня обвести вокруг пальца, и если да — то храни Господь человека, который собирается это сделать! У меня осталось довольно много денег — частично полученных от этого невидимого Президента. Кажется мне, что Президент бросает деньги на ветер… а я никогда еще не встречал богача, который вкладывал бы капитал в дохлое дело. Этот сумасшедший держатель акций пытается диктовать мне условия игры. Послушай, Айлин: я пойду туда, куда мне прикажут, только в том случае, если я буду знать, куда именно я иду.

Несколько мгновений в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь доносившимся с Парк-авеню приглушенным гулом транспорта.

— Вы поступите глупо, — спокойно ответила Мойя, — если поссоритесь с человеком, который безоговорочно поверил вам и готов финансировать вашу деятельность. Его цель — сделать вас президентом Соединенных Штатов. Он выбрал меня в качестве вашего секретаря, поскольку считает достаточно компетентной для этой работы. Больше ничего не могу сказать вам. Это в высшей степени влиятельное лицо желает остаться неизвестным. Не вижу никаких оснований для ссоры с ним.

Харвей Брэгг наклонился ниже, не сводя пронзительного взгляда с очаровательного лица молодой женщины.

— Я понял много намеков — из тех, которые ты сделала. Но… — Он яростно ударил ладонью по столу. — Я даже не знаю сейчас, появится ли доктор Прескотт на дебатах сегодня!

— Появится.

— Смешно, не правда ли? — Теперь лицо Харвея отделяло от лица Мойи лишь несколько дюймов. — Мой секретарь досконально знает все последние ходы в игре, а я в ней — всего лишь пешка. И еще одно, Айлин. Может быть, ты знаешь, что случилось с Германом Гроссетом? За последний час никому не известно о его местопребывании. А я никогда не выхожу на улицу без Германа.

Брэгг схватил Мойю за плечи. Она отвернула лицо в сторону.

— Возможно, ты умнее, чем кажешься, крошка. Ты знаешь мои силы. Никакой Президент не может помешать мне сейчас. Посмотри на меня. Я хочу сказать тебе…

Раздался резкий стук в дверь.

— Черт! — прорычал Харвей Брэгг. Он отпустил Мойю и обернулся.

— Войдите!

Дверь открылась, и в кабинет с извиняющейся улыбкой вошел Сальвалетти.

— Ну? — грозно рявкнул Брэгг.

— Пора ехать в Карнеги-холл, — звонким беззаботным голосом объявил Сальвалетти.

— Где Герман? Я хочу видеть его!

Молодой человек легко поклонился.

— Естественно, вы волнуетесь. Я тоже. Но он уже здесь.

— Что?

— Появился всего пару минут назад. Он объясняет свое длительное отсутствие несколько… — секретарь пожал плечами.

— Что? Наклюкался в такой день?!

— Не думаю. Во всяком случае с ним уже все в порядке.

— Пусть он поднимется ко мне! — прогрохотал Харвей Брэгг. — Я хочу сказать ему пару ласковых…

— У нас мало времени. Но если вы настаиваете…

— Настаиваю.

Он тихо выругался, глядя в спину уходящему секретарю, и обернулся к Мойе Эдер. Ледяное спокойствие молодой женщины взбесило его.

— Какая-то чертовщина творится кругом. И, полагаю, мисс Брион, вы в курсе происходящего.

— Мне известно не больше, чем вам, мистер Брэгг. Могу сказать вам единственное: в ваших собственных интересах помнить о…

— Ладно! Конечно, я все помню. Я по уши завяз в этой истории. Но после сегодняшнего вечера я выкарабкаюсь.

Дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвался Герман Гроссет с безумным блуждающим взглядом.

— Харвей, — хрипло произнес он, — прости меня. Ты не поверишь, но я весь день и капли в рот не брал. То ли это давление, то ли начальная стадия сумасшествия. У нас же это наследственное, Харвей! Послушай… — Он встретил гневный взгляд брата. — Подожди, дай мне сказать. Чуть больше часа назад я принял очень странный телефонный звонок и решил провести небольшое расследование. Но, разрази меня гром, Харвей! Дальше я ничего не помню.

— Как это понимать? — прорычал Брэгг.

— Я не знаю, что происходило со мной со времени упомянутого телефонного разговора (содержание которого я тоже не помню) до того мгновения, когда пять минут назад я очнулся в кресле в вестибюле — страшно сонный и пребывающий в полном неведении относительно своих перемещений в течение последнего часа.

— Ты пьяная свинья! — прогремел Харвей Брэгг. — Вот кто ты! Пьяная свинья! Ты весь день заливал глаза. И теперь плетешь небылицы, чтобы оправдаться. Марш к машинам! Мы уже опаздываем!