Антиглянец - Наталия Осс

– Демократичный – это неподходящее слово для Luxury Trend, правда, Вероника Николаевна? – сказала Лия, поедая Самсонову глазами. Я никогда раньше не замечала за Островской такого раболепия. Самсонова была высшим, с точки зрения Лии, существом. А в редакции таких не обитало.

– Да уж, это точно, Лия, – сказала Самсонова. Одна из собачек, с красной заколкой в шерсти, гавкнула, подтверждая вышесказанное.

Что они делают?! Вместо того чтобы закрепить плацдарм, который я, пусть неловко, но отвоевала, они встали в позу. Каждая тащила одеяло на себя.

– Американские дизайнеры, которых Вероника Николаевна привезла в Москву, открывают новый этап в работе компании. Я сейчас отвечаю за редакционную политику журнала и уже готовлю несколько публикацией для Luxury Trend в поддержку запуска новых брендов. Мы с Вероникой Николаевной это уже обсуждали…

Все понятно – если Самсонова даст рекламу одежды, процент получит Лия, если Вероника купит полосы с парфюмерией – деньги достанутся Красновой. Но если так вести переговоры, мы не получим ничего. Не понимаю, почему Аня молчит?!

– Я что-то не помню, чтобы ты это с кем-то обсуждала, – вскинулась Краснова.

– Лия, Лена, перестаньте! – Волкова наконец проснулась.

– Это еще вопрос, кто определяет политику журнала! – Лену несло на мины. Собачки спрыгнули с колен Вероники. Избалованным йоркширам тоже наскучила брехня дворняг за околицей.

– Лена, в чем дело? – Волкова спешила на помощь, но было уже поздно. – У нас, Вероника Николаевна, девушки иногда переигрывают. Вечная тема – мода и красота. Борьба хорошего с лучшим, в каждом журнале одни и те же проблемы.

Самсонова выпрямилась, повела плечами, как будто просыпаясь после легкой дремы.

– Так, девочки, я все поняла. Вот что скажу. Сейчас нет. Вы пока разберитесь между собой. На будущий год, может быть, я вас включу. А сейчас нет для вас бюджета.

– Но почему?! – выпалила я.

Неужели так сразу и казнить, нельзя разве помиловать?

– А потому что у журнала должен быть главный редактор, понимаешь, девочка? Полозова пока была, я вас планировала. Сейчас смотрю – не получится.

– Сейчас как раз решается вопрос о назначении, – зачастила Аня, – это же принципиально, главный редактор, это на несколько лет, меняться не должен, поэтому решение такое ответственное. Буквально на днях…

– Ну вот когда решите, тогда и поговорим. Но я теперь в Москве не раньше февраля буду. Пытайтесь, звоните.

– Но как же, Вероника Николаевна… – Аня теряла лицо, суетилась.

– Хотите, совет дам – вы назначьте двух редакторов, как в «Космополитен». Хотя там сейчас одна осталась. Но Мясникова с Фербеек долго сидели, лет 10 вместе. И вы, девочки, попробуйте.

Вероника сгребла наши визитки в стопочку – сигнал встать и уйти.

– Вероника Николаевна, одну минуту. Мы хотели сначала официально объявить, но если так вопрос стоит… Вы первая, кому я это сообщаю. Вопрос решен – главным редактором будет Алена! Алена Борисова. Вот я ее вам представляю в новом качестве.

Что? Я даже сначала не поняла.

– Алена, вставайте, не стесняйтесь!

Что происходит, меня вызывают к доске? На ковер? На сцену? Казнить нельзя, помиловать?!

– Поздравляю, – прошипел кто-то мне в ухо. Краснова? Или Лия?

Я поднялась как в тумане.

– Она? А что, неплохой вариант. Она мне нравится. Умненькая девочка.

Я покраснела. Буквально задохнулась от смущения.

– Ну иди, иди, я на тебя посмотрю.

Я подошла поближе к Самсоновой. Собачки вертелись возле меня, обнюхивали, изучали.

Аня сошла с ума?!

– Она работала в деловой газете, замечательный журналист, серьезную прошла школу. Алена у нас недавно, но уже ведет основные темы. На Алене сейчас весь журнал замкнут. Я очень рада, что она в команде.

Аня лила на меня поток теплых слов, от которых становилась еще жарче.

– Деловая, значит. Ну что ж, молодец! Хорошо, значит, мозги работают. Все получится у тебя, не сомневайся даже!

Самсонова похлопала меня по плечу. Встала и пошла в дальний угол комнаты, где были сложены горы коробок и свертков.

– Вот, возьми! – она протянула мне коробочку. На оранжевом картоне черные буквы Hermès и конь с колесницей. – Органайзер тебе, гламурному редактору. Ты теперь, считай, моя крестница. Буду за тобой поглядывать.

Я не знала, что говорят в таких случаях. Сообразила!

– Спасибо, да что вы, не нужно это…

– Бери, бери! Знаешь, говорят: дают – бери, бьют – беги. Побьют тебя без меня. – Самсонова посмотрела на Островскую и Краснову. Я примерно знала, что сейчас написано на их лицах: на Лиином – ярость, на Ленкином – обида и злость. А Вероника почему-то была довольна. Непонятно, с чего она так ко мне расположилась? Я же говорила то же самое – про рекламу. Ага, а реклама?

– А реклама как же? Мы же про рекламу не решили!

– Ха! Быстрая ты, быстрая, Алена Борисова. Это правильно. Ну что, придется дать тебе… Так, сколько там я хотела полос, – она заглянула в таблицу, лежавшую на столе, – Давай 20… Нет, это тебе много пока. Пусть будет 12. Хорошее число.

Это была наша победа. Казнить нельзя, помиловать!

Вечером я позвонила Ирке.

– Ну что, Борисова, поздравляю! Я так и знала, что будет что-то в этом духе. Назначат тебя, как самую безобидную. А Самсонова – шутница. Это в Вероникином стиле – она любит такие штуки.

Глава 5

GLOSS Декабрь

Декабрь – время большого снега и белых надежд. Еще чуть-чуть подождать, и все случится. Осталось совсем немного. Дописать это письмо, простить старые долги, забрать из магазина давно отложенное платье (в главную ночь года я доверюсь красному Valentino) и отключить телефон (сказав ассистентке под страшным секретом, что, если будет звонить Марио Тестино, меня можно найти в Tretyakov Spa, но только в этом крайнем случае). А пока я буду лежать на массаже шадхара и перебирать впечатления и победы прошедшего года. Теплое масло льется на лоб, открывается чакра аджна и область третьего глаза, позволяя, наконец, двум другим спокойно заснуть.

Потом – финишный рывок: шампанское Cristal, икра в хрустале Baccarat, курьер из Air France с билетами в Куршевель. (Хорошо, что ты заказал их заранее и нам не придется лететь с большой компанией твоих друзей на Gulfstream-V, я хочу, чтобы в первый день года мы были только вдвоем.) Последние суматошные судороги года, который навсегда уходит в вечность. Спасибо, и прощай!

Без пяти двенадцать. Ах вот еще, чуть не забыла! Я видела, куда он его спрятал. Нет, не под елку, а в верхний ящик антикварного комода, где хранятся самые интимные наши переживания. Я на­хожу сокровище, вязь из драгоценных бриллиантовых слез, в которых отразилась вся его любовь (бесценная, хотя и пересчитанная прагматичными ювелирами в твердый эквивалент с логотипом Graff).

Год заканчивается сокрушительной победой Gloss. Еще пять минут, и все начнется заново. Время откроет очередной беспроцентный кредит с первым боем курантов. Я успела поставить точку в прошлом году. Счет – 0:0. Как здорово все начинать сна­чала.

Иркино последнее письмо поражало двумя вещами – истерической возгонкой градуса гламурности (Полозов, летящий в Куршевель на олигархическом «Гольфстриме», смотрелся карикатурнее, чем Полозов в галстуке) и пророческими мотивами.

Полозова накликала свое увольнение. Кошмар гениального сценариста – придуманный им сюжет вдруг начинает развиваться в его собственной жизни. И он уже не управляет ни событиями, ни героями, а сам становится актером в чьей-то грандиозной и изощренной постановке.

Теперь это придется делать мне – писать слова редактора. А потом отвечать за все, что я тут напридумываю.

За Иркиным столом я сидела уже семь дней. Не хотела переезжать, но Аня настояла. И теперь я смотрела на свой опустевший стол, находившийся через проход, четко ощущая водораздел – до и после.

В офисе было тихо – компьютеры дружелюбно помалкивали. Ночью, без людей, наше глянцевое пространство становилось тихим и уютным. Барометр эмоций успокаивался на отметке «штиль». Это как на море – еще пару часов после захода солнца по пляжу гуляют звуки – детский визг, удары мяча о волейбольную сетку, рычание водных мотоциклов, потом все стихает, и слышно только ровное дыхание прибоя. Прибой в данном случае имитировал включенный принтер – его мягкое жужжание нельзя было различить в дневной какофонии, зато вечером, когда все уходили, этот звук становился основным фоном.

Пора его усыпить. Принтер немного поворчал, мигнул разноцветными кнопочками и отрубился.

Я вышла в ночь. На стоянке – ни одной машины. Пятница, вечер – все нормальные люди уже отмечают конец недели. В моей прошлой, газетной жизни я не понимала, чем пятница хуже понедельника, и не разделяла этой офисной радости – Today is Friday! Но теперь я сама каждое утро вела борьбу с будильником, выклянчивая у него «ну еще хоть пять минут», и чтила субботу, как правоверный иудей. Ничего завтра не буду делать, даже к телефону подходить. Говорят, в Израиле нанимают специальных людей, из числа русских эмигрантов, например, чтобы обеспечить себе тотальное ничегонеделание: люди воскресенья зажигают спички людям субботы, снимают телефонные трубки, нажимают кнопки лифта. Жаль, что у нас нет такой службы – чтобы обеспечить на два дня полный ступор офисным страдальцам.