Антиглянец - Наталия Осс

– Не важно, кто будет вручать. Главное, что рекламодатели не должны нервничать, – сказала Марина.

– Вот именно. Рекламодатели не должны нервничать, потому что красота – это 90 полос рекламы. А сколько мода собирает – 15? Самсонова уже назначила тебе встречу, Лия?

Вероника Самсонова была президентом модной империи Luxury Trend. Сеть бутиков в центре Москвы, Fashion-молл на МКАДе, торговый центр Country Luxury на Рублевке, магазины в Сочи, Питере, Екатеринбурге. Их роскошные драгоценности и вещи открывали первые страницы российского глянца. Это была Анина мечта – контракт с Самсоновой. Рекламные полосы «Тренда» означали признание журнала, знак качества. Для публики и остальных брендов. Смотрите, мы теперь не хуже «Вог»!

Но на эту гору нам никак не удавалось забраться. Luxury Trend отказывался давать нам рекламу – потому что мы не бренд. Ира, Лия и Затуловская, выполнявшая функции директора по рекламе, давно окучивали Самсонову, но дальше милых разговоров дело не шло. Ленка специально нажала на больную Лиину мозоль. Если бы Островская договорилась с Самсоновой, вопрос о главном редакторе был бы решен.

Островская позеленела.

– На следующей неделе поедем на переговоры!

Я была уверена, что Лия блефует. Самсонова жила в самолетах, между Нью-Йорком, Миланом, Лондоном и Токио, и ее практически невозможно поймать. К тому же в задачи Самсоновой входило увильнуть от просителей вроде нас.

– Ты договорилась? Я потрясена! – ухмыльнулась Краснова. – Тогда и я в команде на переговорах, хорошо, Аня?

Аня быстро кивнула, чтобы погасить Красновскую вспышку. Островская проиграла – идти к Самсоновой было ее прерогативой, но тут уж ничего не поделаешь. Ане и Марине приходилось лавировать между двух миноносцев, которые яростно палили друг в друга.

В сухом остатке от этого совещания кристаллизовалось решение – призы Лена и Лия вручают вдвоем. И Лиина ассистентка должна срочно ехать в магазин, искать Красновой платье для церемонии. Островская несла боевые потери в живой силе по всем фронтам.

Бриллиантовое мероприятие я проигнорировала. Ведущей торжественной церемонии была Настя.

Вечером позвонила Ирка. Я обрушила на нее лавину:

– Ирка, ты?! Почему не звонила? Две недели тебе долблю на мобильный! Ты как?

– Да нормально. Отлично у меня все!

– Ты устроилась куда-то?

– Нет, и не буду. Я свое издание открываю.

– Здорово! А какое? Глянцевый журнал?

– Глянец – это несколько миллионов вложений. А я столько не украла. Это будет массовое, гламур для плебса. На имидж я уже заработала, теперь хочу на особняк.

– Ну и хорошо, – сказала я неуверенно. Я не была уверена, что мне нравятся формулировки.

– Я тоже так думаю.

Мы помолчали.

– Ну не стесняйся, задавай вопросы, – сказала Ирка.

Да, Полозова не случайно занимала место главного редактора – она умеет держать удар. Ведь наверняка больше вопросов было у нее.

– Ты почему ушла? Это из-за колье этого, да?

– А, рассказали уже? Краснова, что ли, красавица наша столичная? Если ты хочешь историю для народа, то давай я тебе сейчас расскажу. Про колье. Знаешь, это разговор на уровне Красновой, девушки из П…здодвиженска.

– Ир, я понимаю. Не хочешь – не будем касаться. Я понимаю, как у тебя болит.

– Что у меня болит?! Ты думаешь, я денег, что ли, с ними не поделила? Если бы! Меня просто сорвало. Можно было открутить, но я не стала. Я четыре года двигала журнал, собой кормила все эти идиотские проекты. Ты у Мишки разбаловалась, даже не понимаешь, что такое каждый день мимикрировать. Делать вид, что я знаю букв меньше, чем Волкова. Она же у меня научилась этим словам – культовый проект, стратегия, концепция. Я когда в журнал пришла, они из Интернета тексты качали и ставили. Даже не переписывали. И редакцию снимали – Островскую, Наташу Артюхову – макияж показывали на них, понимаешь, на этих рожах? Теперь Волкова считает, что она может любого журналиста заменить.

– Почему?

– Потому что эти люди считают, что, если у них бабло, ты дура, а если у тебя – то дуры они. Тот, кто на них работает, – дуры по определению, понимаешь? Сами-то они про себя все знают.

Я услышала, как Ирка затягивается. Что-то я не помнила, чтобы она курила.

– У них круче крема для ног вообще в журнале рекламы не было. Я ушла – сто сорок полос рекламы, ясно? Диор, Шанель, Клиник, Шисейдо стоят. А успеха не прощают, это надо было понимать мне.

Она замолчала. Я поспешила на помощь:

– Ир, не переживай, все образуется.

Она меня не слушала.

– Всем работала. Редактором, издателем, маркетингом, пиаром, директором по рекламе. И корректором, если надо, и статьи писала. Все свои контакты подтянула, Мишкиных друзей напрягала. Там же набрали дур, которые шмотками меряются. Лейнс, Василенко – они же идиотки! Ты спроси, у кого из них профессия есть.

Я услышала, как щелкнула зажигалка.

– Я не могла ни одного человека нормального взять – только тебя как-то удалось, не знаю даже, почему. Они же денег не хотят нормальных платить, берут кого подешевле. И последнее слово за Волковой, Аня должна решить – нравится ей девочка или нет.

Я сочувственно молчала, окуривая трубку сигаретным дымом, чтобы не заразиться ее ядовитым сарказмом. Мне же еще там работать.

– Какое количество бабского дерьма я съела, ты не представляешь! Любая девочка через месяц понимает, что здесь система личной преданности. И становится собачкой Волковой или Затуловской, начинает бегать жаловаться.

– Слушай, как же вы столько лет работали?

– Это давно зрело. Терпела, делала вид, что шмотки, SPA, Милан – это мой предел. Ездила с ними на шопинг. Я Волковой всегда говорила – покупай черное. Нет, она же ворона, хватает блестящее. Кавалли у нее – культовый дизайнер, ха! Я с ними в качестве толмача ездила. Они по-английски вообще не понимают, я им меню вслух читала.

Мне становилось не по себе. В последние недели розовый Барби-мир, казавшийся мне всегда, впрочем, притворно карамельным, рушился на глазах, обнаруживая гнилые провалы и целлюлитные залежи старых обид, противоречий, ненависти.

– А зачем ты тогда все это терпела, если такой кошмар?

И меня еще втянула – подумала я, но не сказала. Не надо добавлять Ирке проблем. И обманывать саму себя – решение сбежать из газеты я принимала сама.

– Знаешь, азарт был. Журнал хороший сделать. Аня меня за это место и подвесила. Я хотела чтобы русский, но качественный. Чтобы наравне с брендами стал.

– Как «Вог»?

– Ну, как «Вог» невозможно, понятно. Там фотографии какие, бюджет огромный. За границей все снимается, у нас так никто не может в принципе. Русский гламур – это миф для народа. Все эти «Вог», «Базар», «Эль» – это же корпункты в стране третьего мира…

Я вспомнила разговор с Красновой про кадровые перестановки в «Базаре».

– Может быть, тебе все-таки в бренд пойти?

– Бренды – заложники формата. А здесь свободы больше. Я хотела сделать красивый и умный журнал. Чтобы и реклама, и читать можно было. А они превратили журнал в контору. В 9.30 на работу, и пропуск электронный отмечает время. А потом Затуловская медитирует над сводками – кто да во сколько.

– Правда?

Я ужаснулась.

– А ты что, не в курсе? И зарплату снимает. В «Вог» люди тоже приходят к 9.30, но там хотя бы понятно, за что убиваться – деньги, статус. Поработаешь 10 лет, потом будешь воспоминания писать «про мои встречи с Прада».

Из ее голоса ушла ярость, и теперь я слышала только усталость и разочарование.

– Знаешь, я хороший редактор глянца. Таких людей в Москве найдется ну шесть, ну, может, десять человек. И я это люблю, несмотря на все наше дерьмо – и шмотки люблю, и моду, картинки. И то, что они толстые такие, гладкие получаются. Когда берешь журнал свеженький – только что из типографии, и знаешь, каким трудом все это слеплено, а он такой нарядный, роскошный…

– Понимаю.

Я сама на это подсела. Это получалось чудесным образом – буквы находили свои места среди картинок, картинки выстраивались в композиции, разрозненные файлы складывались в журнал. Мы создавали гармонию из первоначального хаоса, делали красоту из ничего – бумага, типографская краска, много фантазии, чуть-чуть интеллекта, коробки с обувью, мешки с одеждой, фотошоп, шрифты – и получалась сказка. Мы творили новую реальность – лучше той, что была на самом деле.

– Слушай, как там у вас дела? – Ирка задала свой главный вопрос. – Что слышно?

Про главного редактора спрашивает.

– Да все по-старому, идет само по себе.

Черт, это неправильный ответ! Лучшим ответом было бы, что мы закрылись после ее ухода. Любой человек понимает, что так не бывает, но все равно ждет, что провидение сметет обидчиков. Но конвейер работал, несмотря ни на что.

– Ничего там у них хорошего не будет! Нормальный редактор к ним не пойдет, знают про них хорошо. А Островская быстро убьет журнал – она не способна с командой работать. Ладно, пошла Полозова ужином кормить. Он мне инвесторов подгоняет, надо подпитать его мозги. Я теперь домохозяйка, которая мужа да убоится.