Монастырь потерянных душ - Джен

Дисплей, — решила я. Огромный дисплей. Изображение транслируется с компьютера, пейзаж подбирается в соответствии с темой лекции. Кружение листьев и снега вполне соответствовало тону профессора.

Мое внимание переключилось на людей. Я осторожно постучала по стеклу. Никто не отреагировал. Я огляделась. Ни одной двери, которая могла бы вести в этот класс.

Ни с моей стороны, ни изнутри. Как же они попали сюда?

Я подумала, что и лекция вполне могла быть фильмом. Очень реалистичным, с эффектом объема. Мало ли, какие технологии доступны университету. Я успокоилась.

Рассмотрела людей. Шестнадцать человек, довольно молодых. Их одежда была теплее, чем наша, и более темного цвета. Одинаковые свободные штаны и рубахи. У некоторых штаны заправлены в знакомые мне высокие коричневые ботинки.

Грустно улыбнувшись, я поняла, что это была другая группа. Только выглядели они не подопытными. Они выглядели учениками. Я позавидовала им. Всмотрелась в лица.

Другие. На знаю, повлиял ли так на них Монастырь. Скорее, они казались людьми из другого времени. Более стойкими, прочными, уверенными в своем будущем и в том, кто они есть. Какая-то прямота и открытость. Может, даже самоотверженность. Чем-то они напоминали людей из фильма про город ученых, но и я не могла сказать точно, счастливы ли они, светло ли у них в душе. Но однозначно, им были присущи целостность и внутренняя чистота. Чего, конечно, не хватало нам. Среди таких людей и сам профессор выглядел моложе.

Я вздохнула, немножко разозлилась, подавила злость и, наконец, стала внимательно слушать.

Запись тридцать первая

— Существует и другая легенда о школах, более смутная и более мрачная. В то время как в Европе активно развивались университеты, а молодежь осваивала эмпирические науки на благо, так сказать, капитализма, в отдельных заброшенных монастырях и замках обосновались группы людей зрелого возраста, предпочитающих уединение городскому шуму. Часть из них жила в глуши постоянно, другая часть периодически путешествовала. По одному, по два, максимум — по три человека.

Представьте себе мужчин за пятьдесят, но не стариков, вполне крепких, с обветренными лицами и в дорожной одежде, в общем — странников. Но не бедных, совсем не бедных. Хотя обычно они останавливались в скромных гостиницах, им никогда не приходилось попрошайничать, а на руках некоторых, как рассказывают, видели весьма дорогие кольца. Из-за нелюдимости странников часто принимали за колдунов. Одни их побаивались, другие — наоборот — пытались приставать с расспросами, но безуспешно. Странники интересовались только детьми в возрасте от восьми до двенадцати лет.

Конечно, это вызывало нездоровые предположения, и если вдруг пропадал ребенок — понятно, кого обвиняли, но прямой связи между появлением в том или ином месте странников и пропажей не наблюдалось. Во всяком случае, никто не мог доказать, что странник совершил преступление. Иногда единственным источником беспокойства был только иррациональный страх родителей, когда какой-нибудь ребенок встречался со странником взглядом. Надо сказать, что смотреть эти люди умели. Если хотели, то выстраивали между любопытными и собой такую ледяную стену, что реально становилось холодно. А в другом случае — как раз с детьми — взгляд как бы цеплял на крючок и запоминался на всю жизнь. Временами дети рассказывали, будто странник взял их за руку и куда-то повел, а они не могли сопротивляться, но при тщательной проверке оказывалось, что это было обычное ребяческое вранье. Никто не видел, чтобы странник прикасался к ребенку или обращался к нему со словами.

Они просто наблюдали. Стоило ребенку нужного возраста появиться в месте, где находился странник, как тот словно про все забывал и только смотрел, с нереальным по человеческим меркам вниманием. Поговаривали, конечно, про сглаз и про «волны зла». В конфликт со странниками, однако, никто не вступал. Нередко странников замечали неподалеку от городских школ.

В общем, странников видели многие дети, и ничего особенного не случалось, пока у одного ученого не начались проблемы с ребенком. Собственно, все можно было списать на половое созревание: и кошмары, и приступы недетской тоски — меланхолии, как тогда говорили, — и необъяснимую нервность, и даже истерики.

Только ведь свое горе воспринимается всегда острее, чем чужое или абстракное. У ученого испортились отношения с женой, он вынужден был уехать. Через много лет он встретился уже со взрослым сыном. Вспомнили о прошлом. И неожиданно тот рассказал отцу о снах, в которых странник его уводил. Под дождем, в лес, по грязной дороге. Это продолжалось бесконечно. У меня такое чувство, будто я проживал две жизни за раз, — сказал сын. Одну — обычную, дома, как все. И другую — это продолжалось лет пять — я жил в каком-то странном пустынном месте. Вокруг меня были взрослые люди, мужчины, они чему-то учили, а я не мог толком вспомнить, чему. От этого было ужасно плохо. Они не причиняли мне физического вреда, да и морального тоже. Наоборот, занятия день ото дня делали меня лучше и совершеннее.

Я мог совершать такие вещи, которые бы в реальности даже попробовать не осмелился. Но я не помнил, почти ничего не помнил, и это наполняло меня страданием. Я оказался разорванным надвое. Потом, когда я подрос, боль стала глуше, и ощущение, что со мною происходит что-то параллельно, ушло. Точно меня выучили и отпустили. Но я вижу, что совсем не таков, каким они меня сделали. Я нормальный человек, со средней внешностью и средними способностями. При этом не отпускает чувство, будто существует и другой я — лучше, умнее, прекраснее. От этого у меня проблемы с женщинами и с учебой, я не способен заработать на жизнь, чтоб завести семью и детей. Со мной вроде бы ничего не произошло, но мне кажется…

Он опустил голову и замолчал.

Отец вспомнил, что сын его в детстве считался способным ребенком, и действительно был умным и любопытным мальчиком. Теперь перед ним сидел не очень здоровый и несчастливый молодой человек. Которому он, отец, ничем не может помочь. Они расстались, ученый дал сыну денег. Ученый был вполне скептиком и не принимал ничего на веру. Но так получилось, что он принялся собирать сведения о людях, которые встречались со странниками. Сначала неохотно, между делом, но чем больше он узнавал о похожих случаях, тем интенсивнее занимался этим.

Оказалось, что сон (или фантазия) об уводящем страннике типичен. Людей, которых в детстве зацепил взгляд незнакомца, обнаружилось несколько десятков. У большинства родители разошлись, а сами дети очень болезненно переживали период взросления. При этом кошмары и истерические состояния начинались задолго до того, как матери и отцы стали конфликтовать всерьез. В первые школьные годы дети отличались незаурядными данными, но, вырастая, никто из них не реализовался.