Тайные тропы - Виктор Дубровский

Я оглядел поляну. Пара сараев плюс убогое жилище шамана. Это у них аскеза такая что ли? Или ему, в натуре, похрен на всё, что к делу не относится?

Шаман повёл нас в сарай, демонстрировать достижения. А внутри стоит сундук, красивый, полированный, всё какими-то верёвками обвешано.

— Вот. Это штука, — и начинает что-то бормотать ни по-русски, ни по-харкадарски.

Я обошёл вокруг этого чуда прикладного искусства и спросил:

— И что это должно обозначать?

Шаман зыркнул на Ичила. Ичил сказал:

— Можно, можно. Эрчим разрешил.

Походу, тут без меня уже всё решили, мой приятель заранее обо всём договорился.

— Это сила, — говорит шаман. — Как сделать так, чтобы у нас была сила. Но мы не можем найти такую вещь, — он ткнул пальцем в рисунок гроба. — Если бы у нас была сила, мы бы мы бы получили силу Отца-основателя, да пребудет с ним слава.

Масло масляное. Сила сильная. Шаман взял читать книжку:

— Сила, рождается в ящике, проходит через верёвки и раздаётся связывателями на съедение воротам. Управление раздачей кормления делается через рисунок между лицами. Мы все сделали, как здесь написано, но силу не получили, — огорченно произнес он, — я камлал, я принёс жертву духам, но всё бесполезно.

Шаман дал мне книжку, даже не книжку, а альбом, с такими же пластиковыми страницами, что я видел в городе у мастера.

— Это священная книга, что нас досталась, — он замялся, — в общем, это наследие Отца-основателя и его инженеров.

Вот как. Здесь знают слово «инженер». Многообещающе. Хотелось бы ещё узнать, как эта книга к ним попала. Полистал альбом. Картинки и есть текст, совершенно мне непонятный. По внешнему виду этот буклет мне сильно-сильно напоминает тот, который прикладывают к любому телевизору, инструкция для блондинок. Картинки, подписи, стрелки. Буквально двадцать страниц. Та штука, что в сарае, один в один скопирована с картинок в книге. Очень тщательно, включая мелкие, едва заметные детали. Но понятно, что то, что нарисовано на картинках — сделано совсем не из дерева, пусть даже из полированного. Там, на мой технический взгляд, был изображён некий источник электроэнергии, включая распределительные устройства и систему управления. Инструкция по эксплуатации энергоузла. Руки вспотели, сердце заколотилось. Неужели это есть? Захотелось все бросить и срочно бежать его искать. Только вот то, что стоит в сарае — это карго-культ в чистом виде. Это, примерно, то же самое, если попытаться собрать телевизор по инструкции, которую с ним вместе продают. Тут, похоже, мне приоткрылась ещё одна грань бытия харкадарского социума.

Лениво, не выдавая своих чувств, спросил:

— Удивительное дело. Когда я слышу эти слова, в моей душе поднимается волна доброты и любви к миру. Хочется всех обнять. А что, таких священных книг у вас много?

— Двенадцать священных книг оставил нам Отец-основатель, — веско ответил шаман, довольный произведённым впечатлением, — не считая тех, что даны строителям и мастерам.

— Хорошо. Я постараюсь вам помочь, но мне нужны будут все книги. Ты поможешь их прочитать, я вникну в суть мудрости предков, буду камлать сам, ты просто не к тем духам обращался, — и добавил по-русски, — аппарат не построишь по инструкции по эксплуатации, там ни принципов не указано, и даже намёков на принципы.

Договорились, что шаман по имени Айхан учит меня тому, что написано в тех книгах, а я по мере сил своих слабых, попытаюсь оживить деревянный ящик, что построили народные умельцы. А там или султан помрёт, или ишак сдохнет. Я увидел в этом новый путь в будущее. Пару мест, где можно найти источники энергии и сопутствующее оборудование я знаю, но я ни слова не понимаю в этих загадочных письменах. Зато шаман понятия не имеет о том, что это такое, зато умеет читать эти книжки. Конечный результат должен получить я, и только я, остальные идут лесом. Бу-га-га. Сила проходит через верёвки и раздаётся связывателями. Только мой незаурядный ум мог угадать, что речь идёт о шнурах и проводах. И если бы Ичил не пробормотал по силу, я бы сейчас так же тупо смотрел на этот деревянный сундук и гадал, что за сила может быть в нём.

От Ичила мы с Сайнарой избавились. Он сделал вид, что ему куда-то срочно надо, а мы пошли в домик Сайнары.

Домик, ага, из двенадцати комнат. В домике все было готово для куртуазного времяпровождения. Ну, в смысле выпить-закусить, светильники и всякие дымящиеся вазы с благовониями. Мы расположились на горке из мягких подушек и всяких одеял.

— Ты сегодня смотрел на меня, как на женщину? — спросила Сайнара.

— Ну а как на тебя смотреть, как на мужчину что ли?

— А ты знаешь, что за это наказывают. На конюшне порют.

— Ну, я же не конюх. И вообще я старшего рода. Меня нельзя пороть.

И тому подобный детский лепет, когда всем понятно, чем закончится дело, но как-то неизвестно, кто сделает первый шаг. Невинность — это штука тонкая, её надо деликатно ликвидировать. Сайнара подкралась и завалилась на мягкие ковры, на которых я лежал, как раз мне под правую руку.

Артистка, точно… Из погорелого театра.

— Расскажи, как живут люди в твоём мире.

— А что рассказывать. Живут себе. Как обычные люди.

У меня не было никакого желания ничего рассказывать, да и о чем говорить? Как космические корабли бороздят Большой Театр? А кочевники как кочевали, так и кочуют, только теперь вместе с дизель-генератором, плазмой и спутниковым интернетом.

— Откуда у тебя дикалон? Кто его делал?

— На заводе делают люди. Иногда машины делают. Завод — это когда много мастеров в одном месте. А машины — это даже и не знаю, как тебе объяснять. Вы же не знаете механику.

Тут она вцепилась в меня и выпила весь мозг. Что такое то, а что такое это. Надо сказать что Сайнара, по крайней мере, треть из мною рассказанного, поняла правильно. Пришлось даже её останавливать, потому что язык мой присох к гортани. Особенно от описания тряпок, обуви и нижнего белья. Дальше я ей прямо сказал, что то, что она прослушала — это басни и требуют хоть какого-то систематического образования, в том числе и знание арифметики.

Сам же я во время этой пылкой речи ненавязчиво поглаживал внутреннюю часть её руки в промежутке между локтём и запястьем. Нежно-нежно, едва касаясь. Это, для тех, кто понимает, приводит к совершенно конкретному результату. Сайнара уже прикрыла глаза и уже совсем меня не слушала, погружаясь в глубины ощущений, видимо, доселе ей неведомых.

— Что ты делаешь? — севшим голосом спросила она.

— Ничего, — прошептал я ей в ухо и начал покусывать мочку.

— Мерзавец, — застонала она, — ты честную девушку… Почему ты меня не целуешь? Я тебе не нравлюсь!