Венценосные супруги. Между любовью и властью. Тайны великих союзов - Жан-Франсуа Солнон

Кардинал и король не могли допустить, чтобы эта переписка продолжалась во время открытой войны между Францией и Испанией. И в начале лета 1637 г. агенты Ришелье на брюссельской почте перехватили одно из писем королевы Мирабелю. Кардинал с прошлого года подозревал Анну в том, что она поддерживала контакт с заграницей, но у него не было доказательств. Тайные встречи королевы и ее верного слуги Ла Порта усиливали эти догадки. Может, это «связной агент» Анны? И откуда писала она свои письма, ведь в Лувре агенты кардинала удвоили внимание? Перехваченное письмо казалось безобидным, но оно наводило на мысль: есть и другие послания. Ришелье давно уже решил разоблачить то, что казалось ему целой организацией.

Ла Порта арестовали и бросили в Бастилию. 13 августа король велел архиепископу парижскому и канцлеру Франции Пьеру Сегье провести обыск в монастыре Валь-де-Грас, где Анна обычно отдыхала после совершения религиозных обрядов[92]. Естественно, ею двигала типичная испанская набожность. При этом королева любила хоть чуть-чуть побыть вдали от придворной жизни и насладиться миром и одиночеством в монастыре, который она очень любила, украшала его на свои деньги и всячески одаривала своей милостью. Для нее были приготовлены комната и келья. Здесь не было назойливых шпионов и осведомителей, и Анна вкушала свободу, какой не знала в Лувре. Она дружила с монахинями, а настоятельница Луиза де Мийе, происходившая родом из Франш-Конте, разделяла ее любовь к Испании. Анна могла, ничего не боясь, написать послание на испанском языке и прочесть ответы от своих верных корреспондентов: братьев — короля Филиппа IV и кардинала-инфанта, первого министра Оливареса, дипломата Мирабель и герцогини де Шеврёз. Осторожность не была лишней, и Анна просила расшифровывать письма верного Ла Порта, использовавшего, среди прочего, симпатические чернила. Так Валь-де-Грас, предназначенный для духовных практик, стал самым прозаичным почтовым ящиком.

Чтобы попасть в Мадрид, тайная корреспонденция королевы проходила через английское посольство в Париже. Письма, отправленные в Лондон, переадресовывались в Брюссель, принадлежавший испанцам, а оттуда их доставляли в Кастилию. Для осуществления всех этих пересылок в Лотарингию или Тур (где томилась герцогиня де Шеврёз) требовалось немало сообщников и искусных гонцов.

Король приказал обыскать монастырь не из-за случайной находки или внезапного разоблачения. С прошлого года Ришелье питал уверенность, что не одно религиозное рвение приводило Анну Австрийскую к бенедиктинкам, и что Валь-де-Грас — это самое сердце паутины. Старательные люди кардинала не пропустили ни одного уголка: они залезли везде и допросили всех, начиная с настоятельницы. Обыск не дал абсолютно ничего: не было найдено ни одного письма, ни одного свидетельства переписки.

В тот же день, 13 августа, канцлер Сегье по приказу Людовика отправился в Шантийи к королеве и стал настойчиво задавать вопросы. Анна отвечала надменно и настаивала, что она с мадам де Шеврёз не переписывалась. Сегье угрожал открыть ее шкатулки и обыскать шкафчики, чтобы обнаружить письма, адресованные и другим корреспондентам. Анна была готова держать пари, что он ничего не найдет. Тогда Сегье помахал перед нею письмом, предназначенным для кардинала-инфанта через Мирабеля — письмо к врагу! Королева отпрянула и стала снова уверять, что эта переписка не имела значения и не составляла государственного преступления. Ла Порт в своих «Мемуарах» утверждал, что канцлер якобы сунул руку Анне за корсаж, пытаясь отнять записку, которую она хотела спрятать. Но сам Ла Порт при этом не присутствовал.

Никогда, подумала Анна Австрийская, ни одна королева не подвергалась такому унижению. Вокруг нее постоянно шептались: брак скоро распадется, и она получит развод, ее заключат в крепость или сошлют в какой-нибудь провинциальный монастырь. В отчаянии Анна попросила принца де Марсийака похитить ее и препроводить в Брюссель, где она была бы в безопасности. Ларошфуко признавался, что в то время он был в том возрасте, «когда жадно рвутся к делам необыкновенным и поразительным». Пожалуй, он несколько буквально понял письмо, написанное расстроенной женщиной[93]. Ничего совсем уж серьезного Анне Австрийской не угрожало.

Следователям отказы Анны показались неубедительными. Дело в том, что Ришелье затеял расследование, закрыть которое он уже не мог, поскольку «у него в руках, — как пишет Симона Бертьер, — был конец клубка, распутать который мог только он сам — либо король». Королевство было в состоянии войны, французская королева себя скомпрометировала, король жаждал знать правду, даже если для этого надо вывести на чистую воду собственную жену! В Бастилии Ла Порта раз за разом допрашивали, но он ничего не сказал. Его пытались то подкупить, то запугать, но все было напрасно.

Королева, уверенная, что Ришелье заранее знал о ее шагах, потребовала очной ставки: она пригласила кардинала к себе. Анна приготовилась к разоблачениям. Ришелье явился к ней 17 августа в сопровождении двух государственных секретарей[94].

Признания королевы

Ришелье не стал выступать перед королевой заурядным, терпеливым следователем. Он обрушил на подозреваемую шквал вопросов, несколько раз прибегал к запугиваниям и один раз к шантажу. Кардинал объявил, что принес от короля известие: пусть Ее Величество признается во всем и получит прощение! В который раз Людовик не стал конфликтовать с женой самостоятельно и передал всю грязную работу кардиналу. Тот расписал будущую сцену в подробностях. Анна должна признать, что переписывалась со своим братом доном Фернандо, кардиналом-инфантом, правителем Нидерландов, выдающимся полководцем и непримиримым врагом Франции. Но королева стояла на своем: письма эти — несущественны.

«Это еще не все, мадам!» — спокойно, неумолимо и настойчиво ответил кардинал.

Да, согласилась Анна, она писала и во Францию. «Это еще не все, мадам!» То была сущая пытка. Анна попросила государственных секретарей выйти, чтобы рядом с ней остался лишь суровый исповедник. Королева вновь была один на один с беспощадным кардиналом. Заранее ища оправдание своим совершенным ошибкам, Анна списала все на унизительную ситуацию, в которую ее поставили при дворе. Да, в этих письмах она выразила свое неудовольствие и написала маркизу Мирабелю в «выражениях, которые королю не понравятся».

«Это еще не все, мадам!» Мало-помалу Анна, рыдая, уступила. Она созналась, что ее келья в Валь-де-Грас использовалась для написания писем, что Ла Порт — один из ее посланников, что английская дипломатическая почта, циркулирующая между Парижем и Брюсселем, помогла избежать слежки. В завершении королева сказала, что в письмах были и политические сведения. Она предупредила своих мадридских адресатов, что в Испанию собирается один французский дипломат и «надо держать ухо востро и остерегаться его замыслов». Она сказала испанскому послу, что Франция старалась сблизиться с герцогом Лотарингским, который до настоящего момента являлся союзником Испании, и что «надо быть настороже». Анна не раз слышала, что Англия хочет заключить с Францией союз в ущерб Испании, и призналась, что хотела бы этому помешать[95].