"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин .

- Опять джиджи, - поморщился Риланкоши, повернувшись к Иллингаэну. – Первый за восемь лет. Они когда-нибудь переведутся?

- Агаль, - пожал плечами эльф. – Волна поднимает пену. Пора почистить лес… Поговори с княгиней, без неё будет трудно.

- Почистим, когда пойдём к Зурге, - качнул головой Риланкоши. – Всё равно собираться. У тебя всё готово?

- А, доспехи, - досадливо скривил губы Иллингаэн. – Даже не знаю. Делали по старым свиткам, что будет на подгонке – сам Флинс не скажет. Ты давно видел Зургу?

- Он давал слово, значит, на сборах будет, - нахмурился целитель. – Тревожно мне из-за всего этого…

Эльф осёкся, огляделся по сторонам, словно только сейчас вспомнил о юнцах, собравшихся вокруг. Под навесом было тихо, все смотрели на предводителей.

- Я пойду, - сказал Риланкоши. – Вечером встретимся.

Иллингаэн поднял посох, ударил им о камни, и поднявшийся было шёпот в толпе тут же оборвался. Кесса испуганно мигнула и попыталась вспомнить, о чём только что хотела спросить – но напрасно.

…Древо цвело. Предгрозовой вечер был душным, ветер утих, и листья папоротников безжизненно повисли, - и облако аромата накрыло замок так, что Кессе хотелось заткнуть нос. Этот запах был бы приятен, будь он слабее – хотя бы в десять раз. А так Речница просунулась меж зубцами стены и свесилась наружу, пытаясь унюхать речную тину или мокрый мох. «Это, наверное, к тому, что пора мне идти домой,» - угрюмо подумала она, отвернувшись от леса.

Со стены хорошо был виден двор, длинные строения, где не утихали треск, лязг и шипение, уснувшие башни, мерцающие печати на воротах. Из тени на миг показалась чья-то спина в серебристой чешуе кольчуги, - стена казалась пустой, но стража не дремала. Кесса прошла вдоль бойниц и думала уже спуститься и идти спать, когда кто-то гулко вздохнул рядом, и вздох оборвался шипением.

- Ну-ну-ну, - успокаивающе пробормотал кто-то, и Кесса застыла на месте и прижалась к стене, узнав голос воительницы Миннайлан. – Ты был очень хорош. Это твоя первая весна! Будут другие, и будут гнёзда на твоей земле, и детёныши повиснут на тебе, как гроздья ягод на Древе Миннэна. Ещё сам будешь не рад, когда все они на тебя влезут!

Шелест и шипение были ей ответом. Кто-то тяжело вздохнул в темноте. Кесса, не дыша, сделала ещё один шаг, - до бойницы оставалось всего ничего.

- Нет, - сказала Миннайлан. – Пока мы живы – ничего такого не будет. Ни пепла, ни обглоданных костей. Все пернатые вылупятся в срок, и созреет икра на ветвях и под водой, и холги будут стоять тут ещё много тысяч лет. Мы не оставим вас!

Невидимое во мгле существо с присвистом выдохнуло, зашуршали тяжёлые перья. Кесса высунулась в бойницу, досадуя на узкий лаз, - ей прищемило уши.

- Разумеется, - сказала эльфийка. – Доспехи для тебя готовы, и я покажу, как надеть их. Может быть, мы будем сражаться вместе… но есть маги и получше меня. Ты очень силён! И твой хвост, и лапы, и грудь, и брюхо… и когти – каждый подобен мечу Илирика! Оставь тревогу, лесной воин. Это Волне следует нас бояться.

Теперь Кесса видела, с кем она говорит, - огромная серая тень замерла у стены, и длинные отточенные когти, чуть прикрытые перьями, блестели в свете двух лун. Миннайлан просунула руку сквозь бойницу и коснулась пернатой морды. Зверь с тихим шипением подставил горло. Эльфийка хихикнула.

- Какие яркие перья на твоей груди! Ты стал красивым и сильным. Придёт весна, и кто-то совьёт гнездо на одном из холмов в твоём лесу. Радостно будет видеть, как умножается род когтистых…

Существо шумно вздохнуло и опустило голову – и снова подняло. Что-то длинное было у него в пасти. Запахло мокрым мхом, рассолом из прошлогодней бочки – и квашеной рыбой, найденной на самом её дне.

- Кецери! – воскликнула эльфийка, принимая тяжёлый подарок. – Спасибо тебе, лесной воин.

Во дворе зашуршали плащи, заколыхались тени, - караульные сменялись на воротах, и кто-то уже поднимался по лестнице на стену. Кесса вжалась в тень и шмыгнула под прикрытие башни. Винтовая лесенка вывела её во двор, где она и остановилась, растерянно усмехаясь и качая головой.

«Так и есть – они сражаются бок о бок,» - думала она, оглядываясь на стену. «Друзья и союзники, создания умные и благородные. Вот бы и мне набраться храбрости…»

Она представила, как прикасается к когтистой лапе зурхана, и вздрогнула – её будто ледяной водой окатили. Тут же вспомнилась и грозная гора, защищавшая своё гнездо, и страшные когти над головой Речницы, и острые зубки маленькой харайги, порвавшие ногу до кости… а ведь зурхан – не мелкая харайга!

«А может, и ни к чему,» - подумала Кесса, тихо пробираясь к Зале Клинков по сумрачным коридорам. Замок спал, только в кузницах не умолкал рёв пламени и лязг металла. «Очень уж они страшные и вспыльчивые! Я бы обошлась ящерами без перьев – с ними как-то спокойнее…»

...Под потолком Залы Чаш снова вспыхивали многоцветные огни, и лианы прорастали из стен и колонн, выбрасывая широкие перистые листья и взрываясь роскошными соцветиями. За столом, где сидел Куулойри, затянули песню, но Дети Намры не подхватили её, молчали и сотрапезники Миннэн и Риланкоши. Многие места за их столами были пусты, и ни княгини, ни целителя, ни старшего из Детей Намры в зале не было. Агюма, обычно сидевшая у ног Иллингаэна, бродила неприкаянно под столом. Эльфы подманивали её угощением, но существо и ухом не вело – ни папоротник, ни выловленные из чашки с уном рачки, ни лепёшки, ни жареные грибы не пришлись ему по вкусу. За спиной Кессы к стене прилепился шонхор, пару раз сунул нос в её тарелку, утянул половину лепёшки, разочарованно скрипнул и перебрался ближе к потолку.

- Эх-хе… Все в лесу, все в делах, - покачал головой рыжий эльф – один из соседей Речницы. – А скоро и ты отсюда уйдёшь. А могла бы остаться. Копьё ты держишь уверенно, с магией осваиваешься, звери к тебе привыкли. Мало свежей крови в этих краях, мало…

Кесса удивлённо мигнула.

- У меня дом есть, - напомнила она. – И Речник Фрисс. Если бы не ливни и ящерный гон, я после Весеннего Излома ушла бы.

В Залу вошёл одинокий служитель с длинным блюдом, стал раскладывать по опустевшим тарелкам что-то белесое, похожее на мягкий лёд, и все оживились и загомонили. Поблескивающий ломоть плюхнулся на тарелку Кессы, и та настороженно потыкала его вилкой.

- Это кецери, - сказал рыжий авларин. – И такого ты точно не ела. Много сразу нельзя, дай я заберу лишнее…

Три четверти ломтя исчезли с тарелки, и Кесса поскорее прибрала просвечивающий кусок и сунула его в рот. Потом она замотала головой и потянулась за чашей – съеденное следовало побыстрее запить!

Это была рыба – не рыба даже, а Листовик, но пропитанный странной горечью, пряный и кислый, пропахший мокрым мхом и едкими испарениями кислотных рек. Кесса попробовала в стенах Меланната много странных пряностей, но тут не узнала ни одной. Может, их и не было, - только мох, сырая земля и зимние ливни…

- Нравится? – спросил авларин, с сожалением покосившись на опустевшее блюдо в руках служителя. – Это гуш, рыба-остров. А вот что с ней делают – этого никто не знает. А то бы ели кецери каждый день. Вот, выпей ещё, смой горечь.

- Это еда пернатых ящеров? – тихо спросила Кесса, отодвинув чашу. – Эту рыбу принёс зурхан? За то, что вы сделали ему доспехи?

Эльф мигнул. Смех и разговоры вмиг затихли, и снова все смотрели на Речницу – но она уже не удивлялась.

- Зурханы тоже хотят жить, - сказал рыжий авларин. – И защищать себя и свой лес. Поэтому у них будут доспехи – а оружием их одарил Намра. И если они захотят, они поделятся с нами рыбой и травами, а если нет – мы ничего от них не потребуем. И было бы неплохо, о Кесса, если бы ты не вела разговоры о зурханах, когда уйдёшь из Меланната. Это ни к чему.

…Холодные зимние дожди и безумные ураганы Дикерта, - всё давно миновало, и воздух над моховыми дебрями вновь превратился в удушающее раскалённое марево. По ночам приходили грозы, по утрам весь двор был усыпан лепестками и обрывками листвы. Лес цвёл, казалось, даже папоротники покрылись соцветиями, и повсюду реяли канзисы, распустив щупальца по ветру, и сновали мальки фамсов, и цеплялась за остроконечные крыши небесная тина. Кесса, надев полосатую броню, бегала от башни к башне – но, похоже, привыкнуть к местной жаре ей было не суждено. Чёрная куртка давно упокоилась на самом дне дорожной сумы, и, если бы не медузы и колючие травы, Речница убрала бы туда же всё, кроме нижней рубахи и набедренной повязки.