Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

них, и я ни минуты не сомневался, что Чейд поступал также, как я сейчас. Думаю, теперь я знал причину, по которой он советовал держать такие воспоминания подальше. Когда тебе четырнадцать, и ты перерезаешь горло мужчине двадцати трех лет, то кажется, что это поединок равных. Но много лет спустя, оглянувшись назад, взрослый человек увидит юнца, убивающего другого юнца, по глупости напившегося в неправильной таверне и бредущего домой по темному переулку. И я сказал себе, что эти мысли не могут повлиять на ту точность, с которой я буду действовать сейчас. Я надел капюшон, велел лошади оставаться на месте и ждать и крепко привязал кружевные рукава к предплечьям, напоминая себе, что работа убийцы — то, в чем я действительно преуспел. Как сказал Шут — в этом я был хорош.

Я не пошел напрямик по следу, оставленному девочкой на лошади, а двинулся чуть в стороне через рощицу, держа продавленный, забрызганный красным след в поле зрения. Я позволял своему разуму концентрироваться лишь на том, что видел. Девочка была частью той силы, что забрала Пчелку. Их с лошадью, скорее всего, подстрелили, когда они в спешке пытались сбежать. Это было достаточно давно, раз тела уже успели окоченеть. Сердце слегка затрепетало. На одного меньше убивать, на одного меньше сражаться. Возможно, стража Рингхилла уже разобралась с калсидийцами. Тишина, царящая в лесу, говорила о том, что битва позади. Вероятно, Пчелка и Шайн уже в безопасности. Сейчас я сожалел о том, что принял эльфовую кору. Что-то могло произойти, и Дьютифул узнал бы об этом через Скилл или от почтовой птицы. Если бы я не заглушил Скилл, то тоже знал бы обо всем. Я перехитрил самого себя. Теперь оставалось только одно — идти по кровавому следу. Я нахмурился, подумав, что животное со стрелой в легком не могло уйти далеко. Значит, все случилось где-то рядом. Тишина вокруг говорила о том, что либо битва завершилась, и все бойцы покинули место сражения, либо происходило что-то очень странное.

Что ж, предупрежден — значит вооружен. Я двинулся дальше, перемещаясь рывками и время от времени слегка меняя направление. Лучше всего глаз замечает движение, которое повторяется. Я снова тихо шагнул, остановился, принюхиваясь в поисках запаха дыма или лагеря. Невдалеке послышалось карканье вороны. Потом я увидел её, низко летящую через лес. Мотли почти сразу заметила меня и уселась на ветку над головой. Я горячо понадеялся, что она не выдаст мои перемещения вдоль следа лошади.

Я слышал, как ветер мягко шевелил ветви деревьев, слышал слетавший с них снег и отдаленные трели птиц. А потом обычная тишина зимнего леса сменилась шумными птичьими криками — хриплым карканьем спугнутого ворона и галдежом ворон. Моя собственная ворона тут же приземлилась на моё плечо, мягко, будто друг коснулся рукой.

— Красный снег, — сказала она опять. — Очень плохо.

Я был практически уверен — что именно найду там, но не терял осторожности. Медленно я шёл дальше, пересекая следы других лошадей. Они истоптали весь снег, извиваясь между деревьями, в некоторых местах был сломан кустарник. По крайней мере, одна из лошадей истекала кровью. Я не отвлекся на это. Первоочередной задачей было найти место, откуда они разбегались. Я осторожно кружил по лесу.

Наконец, остановился, подобравшись к краю того, что когда-то было лагерем, и внимательно осмотрелся, прежде чем идти дальше. Первым делом я изучил взглядом упавшие палатки, обгоревшие в огне. Здесь были и тела, некоторые в солдатской форме, некоторые в белых мехах. Стая ворон и три крупных ворона, прилетевшие очистить кости, уничтожили все различия между ними. Лисица, занятая делом, посмотрела на меня, решила, что я не помешаю, и вернулась к руке человека, пытаясь добраться до мясистого предплечья. Две вороны, клевавшие живот трупа, разразились бурным карканьем, оспаривая с лисой право на еду. Мягкие ткани на лице человека уже были обглоданы. Холод милостиво сохранил трупы, уберегая меня от запаха разложения. Я рассудил, что миновал как минимум день со времени бойни.

Маловероятно, что это сделала стража Рингхилла. Они сожгли бы тела по окончании битвы. Кто тогда? Ох, Пчелка…

Медленно шагая с вороной на плече, я обошел лагерь. Трое саней, неуместно витиеватых и искусно украшенных, были брошены. Мороз покрыл инеем их красные бока. Я считал тела: четверо в белом, пятеро. Шестеро солдат, семеро, восемь солдат, шестеро Белых. Разочарование охватило меня — я хотел убить их сам.

Среди погибших я не нашел тела, которое соответствовало бы по размеру Пчелке, так же не нашел и женщины с волосами такими же пышными, как у Шайн. Девять мертвых солдат. Одиннадцать мертвых Белых. Трупы Белых были разбросаны. Шестеро мертвых наемников лежали попарно, будто перед смертью они сражались друг с другом. Я нахмурился. Безусловно, это не работа рингхиллских стражников. Я пошел дальше. Три мертвые лошади — белая и две гнедых. Две большие белые палатки, рухнувшие внутрь. Три палатки поменьше. Три лошади гнедой масти были живы, привязанные у сторожевой заставы. Одна подняла голову и посмотрела на меня. Я ссадил ворону с плеча. «Лети тихо», — сказал я ей, и она скользнула прочь. Глаза лошади проводили ворону, а я шагнул в сторону белых палаток.

Я подошел к первой разломанной палатке сзади. Уит подсказал, что внутри пусто. Подкравшись, я достал нож и прорезал отверстие. Внутри были разбросаны одеяла и меха, приготовленные видимо для отдыха. И тело. Она лежала на спине с раздвинутыми ногами, недвусмысленно говорящими о постигшей её участи. В полумраке её волосы казались серыми. Не Шайн. Двенадцать мертвых Белых. Ей перерезали горло, черная кровь склеила длинные светлые волосы. Что-то ужасное и неправильное произошло в лагере. И в центре всего этого была Пчелка. Я вышел, направляясь к следующей белой палатке.

Эта палатка пострадала меньше. Я снова обратился в слух и тоже не почувствовал в ней признаков жизни. Нож с треском разрезал холстину. Я крест-накрест прорезал ткань и широко распахнул её, впуская свет. Никого. Только пустые одеяла и меха. Бурдюк, чей то гребень, толстый носок и отброшенная шапка. Запах. Не Пчелки, та пахла едва различимо. Нет, это был один из резких тяжелых ароматов, которые предпочитала Шайн. Запах пота почти отбил его, но мне этого было достаточно, чтобы понять, что она была здесь. Я расширил дыру и пролез в палатку. Запах был сильнее в углу, и на мехах рядом я уловил едва слышимый аромат Пчелки. Я поднял одеяло, поднес его к лицу и вдохнул. Пчелка. И запах болезни. Мой