Новобранец. Служба контрмагии (СИ) - Александр Тув

И «холодильник» не подвел — он оправдал надежды главкома целиком и полностью — забавный фразеологизм, популярный в официальных СМИ эпохи застоя… правда других тогда и не было. «Весельчак» тяжело взлетел в воздух, как какой-нибудь перегруженный «Ан-225 Мрия», с взлетным весом 640 тонн, или же «Airbus А380–800» с 850–ю пассажирами на борту. Набрав крейсерскую скорость, наш «Дримлайнер» величаво преодолел по воздуху расстояние от стойки до ближайшего стола, по обоим сторонам которого расположились восемь робят, мирно вкушавших пенную продукцию местных пивоваров.

Финишировал «воздушный гигант» прямо на столе, заставленном глиняными кружками и нехитрой снедью. Его приземление напоминало посадку вышеупомянутых «Мрии» и «Airbusа» на палубу атомного авианосца «Нимиц» — корабля конечно очень большого, но никак не приспособленного для приема воздушных судов, сопоставимых с ним размеров. «Холодильник», разумеется, смел всю находившуюся на столе выпивку и закуску, но кроме этого — вполне ожидавшегося эффекта от посадки, он смахнул со скамеек и всех робят, сидящих за столом. Объяснялось это тем, что в полете, «весельчак» не держал руки и ноги прижатыми к туловищу, а наоборот, привольно раскинул их в разные стороны, а если учесть, что его руки по толщине соответствовали ногам компаньонов, а ноги имели вообще невообразимую толщину, то площадь поражения, таким вот замысловатым «снарядом», значительно возрастала.

Проскользив с ревом по столу, «холодильник» грохнулся на пол, вызвав ощутимое сотрясение почвы. Наверняка, если бы на Сете были сейсмостанции, они бы отметили это явление, как небольшое землетрясение, балла так… на два — на три. Все остальные посетители трактира, не участвующие непосредственно в описываемых событиях, наблюдали за всем происходящим оцепенев и открыв рты.

— Арамис! Угости всех! — приказал главком. — Чтобы никто не ушел обиженным, — очень вовремя вспомнил Шэф Стругацких и продолжил по — русски: — Только никого не калечить!

«То же мне — жены Лота!» — ухмыльнулся про себя Денис, вламываясь в гущу ледяных столпов, в которые превратились завсегдатаи «Ржавого якоря». Про такие маневры, в сводках Совинформбюро любили сообщать: «Наши войска на плечах отступающего противника, ворвались в населенные пункты…»

«Будем бить аккуратно, но сильно! Ха — ха — ха — ха!» — поддержал руководство внутренний голос. Голосом Папанова, разумеется.

И Денис, как говорится — засучив рукава, принялся за дело. Приказ верховного главнокомандующего был четок и однозначен, поэтому вместо ударов в пах и прочих человеконенавистнических приемов, Денис принялся раздавать направо и налево пендели и затрещины. Действовал он в стиле любимого руководителя, когда тот учил уму — разуму белопоясных поварят на кухне Северной обители Ордена Пчелы.

Лишь один раз ему пришлось слегка, как бы это выразиться… о! — превысить меру необходимой обороны. «Холодильник», который еще и «весельчак», оказался сколь велик, столь и крепок — все невзгоды, которые он претерпел после сдвоенного пинка, полученного от верховного главнокомандующего, не заставили его свернуть с пути порока и встать на путь истинный! — это если выражаться высоким штилем, а если по — простому — он начал восставать из небытия, в смысле — с пола, громко обещая немыслимые кары вероломным людишкам, ввергшим его в такое бедственное положение. Две глиняные кружки, последовательно разбитые о его голову, впрочем, как и ожидалось, не оказали на феникса, воскресающего из пепла, никакого воздействия — он их просто не заметил. Поэтому Денису пришлось провести хотя и вполсилы, но настоящий маваси ему в голову, после чего «холодильник» снова угомонился на полу, а Денис продолжил дело царя Ирода.

Главком тоже времени даром не терял. Отправив посланца робят за в полет, он перепрыгнул через стойку и довольно сильным ударом, не чета тем, которые использовал Денис для угощения завсегдатаев «Ржавого якоря», впечатал в нее лицо бармена, прилично расквасив ему, при этом, нос. После этого, он одной рукой прихватил несчастного работника общепита в мертвый захват, лишив того малейшей свободы действий, а другой, вцепившись в его густую шевелюру, принялся водить головой трактирщика по всей длине стойки, на манер тряпки, используемой для поддержания чистоты на этом, если можно так выразится — сакральном центре всего заведения.

Протестовать и вопить бармен не пытался, но не потому, что не хотел, а потому, что его рот почти все время соприкасался с вышеупомянутой стойкой. Оставляя кровавые разводы, голова трактирщика во время первого прохода смела со стойки все, что на ней находилось: пустые и наполненные глиняные кружки с пивом — для робят; несколько красивых бокалов — для «чистой» публики, если она вдруг пожалует; пару бутылок с вином — для все тех же «чистых» посетителей и всякую разную мелочь, имевшую место быть на стойке. И вот парадокс! — «чистая» публика в виде Шэфа и Дениса пожаловала, а бокалы и вино совсем даже не пригодились!.. хотя может быть трактирщик имел в виду совсем другую «чистую» публику? — теперь уже и не узнаешь…

Совершив головой бармена два прохода по стойке: туда и обратно, главком экзекуцию прекратил и легким пинком отправил его в стан остальных посетителей «Ржавого якоря», которые, стараниями старшего помощника, поголовно пребывали на полу, как говорится — приобщил к большинству. Позы завсегдатаев, особым разнообразием не отличались — все они лежали скрючившись, прикрывая головы руками, поэтому прибытие в их стан трактирщика визуально наблюдать не могли и только по звуку падения и сдавленному ругательству догадались о произошедшем. В зале стоял невнятный шум, состоящий из стонов, проклятий и матерщины. Перекрывая его, как вокзальный гул перекрывает голос диктора, объявляющего о наличии в буфете горячих и холодных закусок, раздался голос Шэфа:

— Этот сучий потрох, трактирщик, хотел, чтобы мы представились… — после этих слов главкома, шум стал стихать, руки, прикрывающие головы, раздвинулись, образуя смотровые щели и внимание всех присутствующих обратилось к верховному главнокомандующему. — Так вот… сучьи дети, чтобы не представляться каждому из вас по отдельности, мы сделаем это один раз для всех. — Я — Лорд Атос, а он, — командор кивнул на подошедшего к нему Дениса, — Лорд Арамис. Мы северные варвары. — Ответом Шэфу послужила тишина, установившаяся в обеденном зале «Ржавого якоря», которую через некоторое время нарушил то ли сдавленный стон, то ли невнятное ругательство, то ли кто-то просто перднул с перепугу. — А вот кто будет шуметь — отрежу язык! — с неприятной улыбкой пообещал верховный главнокомандующий и тишина в помещении стала мертвой. — Итак, — продолжил свою речь главком, — возвращаемся к тому, с чего начали… — но закончить свою мысль не сумел: со сдавленным ревом, переходящим в мычание, или же с мычанием, переходящим в рев — трудно было точно разобрать, начал подниматься «холодильник», лежавший до этого в отключке и не слышавший грозного предупреждения Лорда Атоса насчет языка.