Благородный дом. Роман о Гонконге. - Джеймс Клавелл

— Замечательно — если ты мужчина. Для жен непросто, очень непросто, и для детей тоже. Ты беспомощен, ты чужой, и об этом тебе напоминают на каждом шагу: даже название улицы не прочтешь. Я был там два года в командировке. Мне очень понравилось. Но Афина, моя жена, должно быть, вспоминает об этом с отвращением. — Роузмонт засмеялся. — Она терпеть не может Гонконг и рвется обратно в Индокитай, во Вьетнам или Камбоджу. Несколько лет назад она была медсестрой во французской армии.

Поглощенная собственными проблемами, Кейси тем не менее уловила что-то в его словах и стала прислушиваться.

— Она француженка?

— Американка. Её отец был какое-то время послом, когда французы там воевали.

— У вас есть дети? — спросила она.

— Двое. Оба мальчики. У Афины это второй брак. Она опять что-то почувствовала.

— Сыновья от её первого брака?

— Один, да. Она была замужем за вьетнамцем. Его убили перед самым Дьенбьенфу[301], тогда французы ещё правили страной или их оттуда уже изгоняли. Бедняга погиб до того, как родился маленький Вьен. Он мне как родной. Да оба сына у меня славные ребята. Вы сюда надолго?

— Это зависит от моего босса и нашей сделки. Вы, наверное, знаете, что мы хотим наладить связи со «Струанз».

— В городе только об этом и говорят — помимо пожара в Абердине, наводнения, всех этих грязевых оползней, тропического шторма, падения акций «Струанз», массового изъятия денег из банков и развала рынка. Одно можно сказать о Гонконге: скучно здесь не бывает. Вы считаете, он выдюжит?

— Тайбань? Я только от него. Надеюсь, что да. Он уверен в своих силах, весьма уверен. Он мне нравится.

— Да. Бартлетт мне тоже нравится. Вы с ним давно?

— Семь лет, почти семь.

Они уже вышли из терминала, но людей меньше не стало. Справа открывалась гавань, и они, разговаривая, направились на восток, к подземному пешеходному переходу, ведущему к «Ви энд Эй». Роузмонт указал на небольшой магазинчик под названием «Чашка риса».

— Афина здесь работает время от времени. Магазин благотворительный, хозяева — американцы. Вся прибыль идет в пользу беженцев. Много жен приходят сюда поработать денек-другой, чтобы было не так скучно. Вам-то, я понимаю, скучать не приходится.

— Занята все семь дней в неделю.

— Я слышал, Линк говорил, что вы собираетесь на выходные в Тайбэй. Вы там будете впервые?

— Да — но я не еду, едут только Линк и Тайбань. — Кейси не удалось остановить тут же возникшую мысль: берет ли Бартлетт с собой Орланду? «Он прав: это не мое дело. Но „Пар-Кон" — мое дело. И раз уж противник захватил Линка с потрохами, то чем меньше он знает о плане с Первым центральным, тем лучше».

Довольная тем, как бесстрастно пришла к решению, она продолжала беседовать с Роузмонтом, рассеянно отвечая на его вопросы. Ей было приятно поговорить с кем-то из своих, с человеком занятным и заинтересованным.

— ...и Тайбэй другой, народ там беспечнее, не такой сугубо практичный, но приятный, — объяснял он. — Мы на Тайване пользуемся популярностью, там чувствуешь себя по-другому. Значит, вы действительно намерены расширяться? Для такой большой сделки, я полагаю, у вас должно быть с десяток исполнителей?

— Нет. Сейчас здесь только мы двое, Форрестер — он возглавляет подразделение по производству пенопласта — и наш юрист. — Упомянув о нем, Кейси напряглась. «Черт бы его побрал! Ведь мог сорвать все наши планы». — Организация у Линка в «Пар-Кон» прекрасная. Я занимаюсь ежедневной рутиной, а он определяет политику.

— Вы акционерное общество?

— О, конечно, но с этим тоже все в порядке. Контрольный пакет у Линка, и наши директора и акционеры нам не докучают. Дивиденды растут, а если пройдет сделка со «Струанз», они просто взлетят.

— Нам бы побольше американских фирм в Азии. Именно торговля сделала Британскую империю великой. Желаю удачи, Кейси. Да, чуть не забыл, — как бы невзначай ввернул он. — Вы помните Эда, Эда Лэнгана, моего приятеля? Он был вместе со мной на приеме у Тайбаня. Он знаком с одним из ваших акционеров. Этого парня зовут Бестацио или как-то в этом духе.

— Банастасио? — удивилась Кейси. — Винченцо Банастасио?

— Да, думаю, именно так, — подтвердил он, пристально наблюдая за Кейси, и, поймав её вопросительный взгляд, добавил: — Я что-то не то сказал?

— Да нет, простое совпадение. Банастасио приезжает завтра. Завтра утром.

— Что?

Он уставился на неё, и Кейси рассмеялась.

— Можете сказать своему приятелю, что Банастасио будет жить в «Хилтоне».

Голова у Роузмонта шла кругом.

— Завтра? Черт меня побери.

— Они с Лэнганом старые приятели? — осторожно спросила Кейси.

— Нет, просто знакомые. По словам Эда, Банастасио тип ещё тот. Он азартный игрок, верно?

— Да.

— Вам он не нравится?

— Я встречала его всего пару раз. На скачках. Он играет по-крупному в Дель-Мар. Я не очень жалую и игроков, и азартные игры.

Они пробирались через толпу. Людские орды напирали на них и сзади, и спереди. В переходе стоял запах плесени и человеческих тел. Кейси очень обрадовалась, когда они снова выбрались на свежий воздух, мечтая принять душ, выпить аспирин и прилечь отдохнуть до восьми вечера. За стоящими впереди зданиями проглядывала восточная гавань. В низко нависшие облака взмыл реактивный самолёт. На глаза Роузмонту попались высокие палубные краны стоящего у стенки «Советского Иванова». Невольно переведя взгляд на гонконгскую сторону, он убедился, как нетрудно разглядеть в мощный бинокль весь американский авианосец и чуть ли не сосчитать на нем все заклепки.

— Испытываешь гордость, что ты американец, верно? — радостно проговорила Кейси, проследив за его взглядом. — Если вы из консульства, то, наверное, были на борту этого корабля?

— Конечно. На экскурсии!

— Счастливчик.

— Я был там вчера. Капитан устраивал прием для местных. Вот я к ним и присоседился. — Роузмонт опять солгал, и снова это далось ему без особого труда.

Он был на борту вчера поздно вечером и ещё раз сегодня утром. Первый разговор с адмиралом, капитаном корабля и начальником службы безопасности вышел бурным. Те никак не хотели поверить, что имела место обширная утечка секретной информации, пока Роузмонт не предъявил фотокопии секретного грузового манифеста вооружений на борту корабля и наставления к наводящим системам. Теперь предатель находился на гауптвахте под пристальным наблюдением и круглосуточной охраной людей из ЦРУ.

«Скоро он расколется. Да, — думал Роузмонт, — а потом — тюрьма лет на двадцать. Будь моя воля, я бы сбросил болвана в эту чертову гавань. Черт, я ничего не имею против всех этих меткиных и КГБ. Эти ублюдки просто выполняют свою работу, хоть и во вред нам. Но наши собственные парни?»