Путешественник - Гэри Дженнингс

— Его собственной пастве? Неужели прихожане убили его?

— Пария сделает что угодно за медную монету. Ведь эти люди как раз и существуют для грязной работы. Однако Сантоме, наверное, действительно был святым человеком, хотя и язычником. Люди, которые его убили, и их потомки-парии прокляты с тех пор: на них наслали «позор Сантоме».

Мы поспешили в центр города, где стоял дворец раджи. Для того чтобы попасть туда, надо было пересечь обширную рыночную площадь, переполненную народом, как и все рыночные площади, однако в тот день там не торговали. Там отмечали какой-то праздник, поэтому мы с Тофаа шли не торопясь: мне хотелось рассмотреть, как индусы празднуют радостное событие. Похоже, что они делали это по обязанности, поскольку я нигде не смог найти хоть одного счастливого или оживленного лица. Сегодня на лбах индусов красовались большие по размеру, чем обычно, пятна краски, к тому же их лица были вымазаны чем-то похожим на грязь, но пахнущим гораздо хуже.

— Помет священных животных, — пояснила Тофаа. — Сначала коровьей мочой моют лица, а затем намазывают навозом глаза, щеки и грудь.

Я воздержался от каких-либо замечаний и лишь спросил:

— Зачем?

— Сегодня праздник в честь Кришны — Бога Любви. Видите ли, когда Кришна был всего лишь юношей, он был простым пастухом, пас коров и именно в коровнике соблазнял местных женщин. Так что это не просто праздник в честь пылкой любви, это еще и торжественное чествование священных коров Кришны. Слышите музыку, которую исполняют музыканты?

— Слышу. Но я и не подозревал, что это музыка.

Музыканты собрались у помоста в центре площади и терзали множество каких-то инструментов — флейты из тростника, ручные барабаны, деревянные трубки, струнные инструменты. Среди всей этой какофонии, состоявшей из визга струн, звона и треска, действительно приятные ноты издавал только один инструмент — похожий на лютню, с длинной шеей и телом, напоминающим тыкву; у него были три металлические струны, на которых музыкант играл указательным пальцем. Зрители-индусы возбужденно толкались рядом, но вид у них был отнюдь не радостный. Скорее они выглядели терпеливыми и опечаленными звуками музыки.

— То, что музыканты сейчас играют, — пояснила Тофаа, — называется kudakuttu — танец Кришны с горшком, в его основе лежит древняя песня пастухов коров, которую они поют во время дойки.

— Ну что же, если бы я сам хорошенько подумал, то, пожалуй, мог бы догадаться.

— И тут появляется красивая девушка nach. Давайте постоим и понаблюдаем, как она исполняет танец Кришны с горшком.

До черноты смуглая плотная женщина, возможно, и красивая по канонам индусской красоты, с которыми меня ознакомила Тофаа, по существу, сама недалеко ушла от млекопитающего, которому посвятила свой танец. Она тяжелой походкой взошла на помост, неся с собой большой глиняный горшок, символизирующий, насколько я понял, горшок с молоком Кришны, и начала принимать различные позы. Она ставила горшок то на один изгиб руки, то на другой, опускала его на голову, время от времени широко расставляя ноги, очевидно, очищая помост от муравьев.

Тофаа по секрету сообщила мне:

— Люди, которые поклоняются Кришне, — самая жизнерадостная и беззаботная из всех сект индусов. Многие осуждают их за то, что они предпочитают живое веселье целительному спокойствию медитации. Но, насколько вы можете видеть, они изображают беззаботного Кришну, заявляя, что радость жизни приводит к счастью, а счастье дарует безмятежность, которая, в свою очередь, дает мудрость, ну а всё вместе это образует единство души. Вот что выражает танец с горшком.

— Очень интересно. А когда она начнет?

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду танец. Когда она начнет танцевать?

— Но это и есть танец!

Мы продолжили идти по площади — Тофаа казалась раздосадованной, да и я был не слишком сдержан — через толпу почти до оцепенения угрюмых участников праздника к воротам дворца. Пайцза Хубилая из слоновой кости висела у меня на груди, Тофаа объяснила двум стражникам у ворот, что она собой представляет. Оба были одеты в не слишком-то воинственного вида дхоти и держали свои пики под каким-то непонятным углом. Стражники в ответ лишь неопределенно пожали плечами, словно не знали, пропустить нас или взять на себя труд выгнать прочь. Мы пересекли пыльный двор и вошли во дворец, который был, по крайней мере, роскошным сооружением из камня, а не убогим строением из глины и навоза, как почти все остальные здания в Кумбаконане.

Нас встретил управляющий — наверняка высокого ранга, поскольку на нем был чистый дхоти, — он был потрясен видом моей пайцзы, тем более что Тофаа объяснила ему, что это такое. Управляющий распростерся ниц, прижавшись к полу лицом, а затем принялся перемещаться, словно краб. Тофаа сказала, что мы должны следовать за ним. Вскоре мы оказались в тронном зале. Для того чтобы описать вам богатство и великолепие этого зала, я скажу лишь, что все четыре ножки трона стояли в супницах, полных масла, чтобы местные змеи kaja не смогли заползти на сиденье, а белые муравьи не сгрызли и не уничтожили его целиком. Управляющий сделал нам знак подождать и поспешил в другую дверь.

— Почему этот человек ходит чуть ли не на своем животе? — спросил я Тофаа.

— Он должен выказывать уважение в присутствии тех, кто выше него. Мы тоже должны так делать, когда раджа присоединится к нам. Не обязательно падать на пол, но следует держаться так, чтобы ваша голова не была выше, чем его. Я толкну вас локтем в нужный момент.

И тут с полдюжины мужчин вошли в комнату, выстроились в ряд и принялись невозмутимо нас разглядывать. Они просто не поддавались описанию, как и те люди, которые участвовали в празднике на площади, но были выряжены в великолепные, расшитые золотом дхоти. Их торсы даже прикрывали тонкие блузы, а на головах были почти что правильно повязанные тюрбаны. Впервые за все время пребывания в Индии я подумал, что встретил каких-то людей, принадлежавших к высшему классу, возможно, к свите министров раджи. Поэтому я начал было свою приветственную речь, обратился ко всем как к уважаемым синьорам и хотел представиться.

— Тихо, — сказала Тофаа, дергая меня за рукав. — Это всего лишь те, кто выкрикивает, и те, кто восхваляет.

Прежде чем я смог спросить, что это означает, в дверях произошло движение и в зал в сопровождении группы придворных церемонно вошел раджа. Тотчас же все шестеро тех, кто выкрикивает и восхваляет, завопили — хотите верьте, хотите нет, но сделали они это в унисон.

— Все приветствуют его величество махараджираджу Радж Раджешвар Нарендра Карни Шриомани Саваи джа махараджу шри Ганга миазам сингхи джа Бахадура!