Не будите Гаурдака - Светлана Багдерина

Агафон упал на ковер без движения. Золотистое облако вокруг них со стариком рассеялось, рассыпавшись на желтую пыль и растаяв в воздухе.

От удушающего проклятия не оставалось и следа.

Полчаса спустя усилиями Яфьи (Как оказалось к счастью старого и молодого мага и к удивлению остальных путешественников — потомственной знахарки) пострадавшие были приведены в сознание, напоены горячим отваром из весьма кстати оказавшихся в аптечке директора трав, кореньев и прочих компонентов, по которым можно было изучать минералогию и животный мир Сулеймании и бережно уложены на горку отборных мягких подушек — творение Абуджалиля.

В двери за это время пару раз постучали, докладывая о том, что завхоз училища многомудрый и высокохозяйственный Афдал ибн Вали был найден у себя в кабинете мертвым, но Кириан, неожиданно, но предполагаемо проявив способности пародиста, голосом ибн Шарифа посоветовал убираться на выбор ко всем ифритам или к завучу до утра, и обескураженные посетители отстали.

— Значит… это тебе я обязан жизнью?.. — директор попытался приподняться, повернул голову, охнул, схватился за шею — сплошной лиловый синяк к этому времени — и скосил глаза на беспомощно заворочавшегося на своей постели Агафона.

— Н-ну… если других претендентов на этот титул нет… — не слишком уверенно пробормотал его премудрие.

— Потрясающе… ты обратил удушающее проклятие… на его автора… — бессильно откинулся на подушки ибн Шариф. — Это… невозможно…

— Хорошо, что я этого не знал… — покривил губы в усмешке его молодой коллега.

— …И теперь я твой должник… — тихим осиплым голосом договорил старик. — Что ты хочешь, я спрашивать… даже не буду… потому что вы… говорили уже…

Он сделал паузу, словно набираясь сил или храбрости выговорить следующее слово.

— Кооб.

— Да, Шихабуддин-ага, — почтительно, но упрямо склонил голову Иван. — Это очень-очень важно. Для нас, и для вас…

Когда рассказ о злоключениях отряда и беде калифа был закончен, некоторое время ибн Шариф лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и гости его даже стали подумывать, что он уснул…

Но вдруг веки старика дрогнули, затуманенные глаза приоткрылись, и он заговорил — чуть слышно, медленно и сбивчиво — но заговорил.

— Эта история началась… давным-давно… наверное… девятьсот лет… назад…

Союзом волшебников Сулеймании управляли тогда десять самых могущественных и опытных магов. По силе и учености они не имели себе равных ни до, ни после. Не имели — и не хотели иметь. Ни один из них не брал учеников и не имел детей, которым мог бы передать свои познания. Левитация, телепортация, превращения — самые разные и неожиданные — были для них обыденностью. Ифриты, дэвы, джинны, кообы, не говоря уже о такой мелкой сошке как элементэлы, служили у них на побегушках. Самые знающие — или самые легковерные — шепотом передавали из уст в уста, что Десять Великих могли даже воскрешать из мертвых — и этому верили. Возможности их были безграничны, а сами они давно считали себя равными Богу. Гордыня в их душах и сердцах давно победила смирение, властолюбие — мудрость, а прихоть — заботу о тех, кто был им вручен на попечение самим премудрым Сулейманом — обычных магов и людей. Ну кто, кто из простых чародеев, не хватавших звезд с неба, и пОтом и тяжким трудом добывавших хлеб свой насущный, мог бросить им вызов, поставить на место самих Великих?..

Но, как сказал давно и не без повода кто-то мудрый, многие знания умножают скорби. Не принесло поражающее воображение современников и потомков знание счастья и Десяти. В рядах менее способных или более завистливых собратьев их по профессии подспудно, за угодливыми улыбками и сладкими речами, зрела-подрастала смута, которая и выплеснулась однажды на гордо поднятые к вершинам мирозданья головы Великих.

Хотели ли бунтовщики заставить Десятерых поделиться своими невероятными знаниями, или просто уничтожить их, как ставших слишком опасными для остального магического и простого люда — сейчас остается только догадываться, потому что в первой и единственной битве полегло много повстанцев, но еще больше Великих.

Ибо если смутьянов погибло больше половины, то Великие пали все.

Огромны были потери не только со стороны людей и магов: на месте Перечной пустыни до решающей схватки волшебников расстилались цветущие луга, зеленые леса обрамляли сонные озера, полноводные реки несли свои воды в океан… Но такова плата за победу — вольная или невольная — и иссохших рек обратно уж не вернуть.

Как и Десять Великих.

Но мысли о том, что можно вернуть их наследие, считавшееся утраченным навсегда, не покидали иную чародейскую братию Сулеймании. Ибо среди прислуги Великих были люди, которые утверждали, что перед смертью (Если Десятеро действительно умерли, да, были сомневавшиеся и в этом!) правители мира волшебников создали некий город, называемый теперь Блуждающим, где и укрыли свои непревзойденные знания, созданные или добытые в иных мирах. И хотя обладание ими было провозглашено в Сулеймании преступлением, наказуемым самыми суровыми мерами, несмотря на это, а, может, именно поэтому многие чародеи с тех пор потеряли покой и сон. Они мечтали найти этот город, попасть в него и прикоснуться — или прибрать к рукам, как получится — невиданную мудрость древних, а, заодно, и несметные сокровища, которые слухи приписывали во владение сгинувшим магам. Вскоре после окончания сражения немало горячих юных и старых голов не раз объявляли, что поняли, как можно призвать Блуждающий город, уходили в пустыню, дабы совершить этот подвиг вдали от ревностных или насмешливых глаз — и пропадали. Уносила ли их пропащие жизни песчаная буря, или таинственный город и вправду появлялся и открывал для них свои ворота — про то неизвестно. Но только больше их никто и никогда не видел. Но шло время, великая битва уходила в прошлое, а с ней и те, кто знал — или думал, что знал — как призвать заветный город с его сокровищами, пока однажды поток пропадавших в пустыне людей не иссяк, подобно ее легендарным рекам.

Изменило ли что-то опустошительное сражение в жизни магического сообщества?

И да, и нет.

Да — потому что не стало непререкаемых авторитетов, которых слушали, подчинялись и боялись как смертного греха все адепты нелегкой профессии волшебства, и на смену им пришли обычные люди.

Нет — потому что натура человеческая такова, что даже если старого врага больше нет, то тянет ее всенепременнейше отыскать себе нового.

В борьбе за власть все средства хороши — еще одна аксиома, со времен Десяти свою правильность отнюдь не утратившая. И поэтому до сих пор, коль одна фракция Совета магов, или одного из училищ, к примеру, задумает отлучить от власти другую, то самым беспроигрышным обвинением, способным свалить конкурента не только в переносном, но и в прямом смысле, было желание возродить власть Десяти. Призвать их оттуда, куда они по легендам ушли.