Бог войны - Дэвид Вебер

стать табунным жеребцом, если бы он не решил сблизиться с Келтисом, и именно это табунное чувство протянуло руку и коснулось тех, кто выжил со шрамами.

Одна из кобыл подняла голову, заржав в ответ, и Вэйлэсфро встряхнулся, совсем как сделал бы человек, пытаясь прийти в себя от ошеломления. Это выглядело гораздо более впечатляюще, когда это делал скакун, но внешнее проявление было ничем по сравнению с внутренней реальностью, которую Келтис разделял с ним.

Он услышал позади себя такие же испуганные лошадиные звуки, когда жеребцы Беар-Ривер осознали, хотя и медленнее, то, что уже почувствовал Вэйлэсфро. Сообщение Базела и Джалэйхана предупреждало их о том, что, согласно посланию от лорда Идингаса, все выжившие в Уорм-Спрингсе были близки к смерти, но ни у одного из этих скакунов не было никаких следов смертельной болезни, о которой сообщил Элфар Эксблейд. Шрамы, отмечающие ее уход, возможно, но не более того. Даже тень ужаса, который они пережили, каким-то образом уменьшилась. Не отложена в сторону или стерта, но... преобразована. Превращенная в воспоминание, которое могло пугать, но больше не могло парализовать или сокрушить неукротимый дух, который был неотъемлемым правом любого скакуна.

<Как?>

Единственное слово пришло к Келтису от Вэйлэсфро. Это было так, как если бы жеребец был неспособен сформировать более сложную мысль, и все же это одно слово передавало все нюансы его сложного недоумения, радости, замешательства, благодарности и ликования.

- Я не знаю. - Келтис знал, что его собственный голос звучал почти так же ошеломленно, как и мысли Вэйлэсфро. - Я...

Он замолчал, повернув голову и проследив за направлением взгляда Вэйлэсфро, когда почувствовал новое удивление жеребца. Еще две кобылы, одна из которых была просто огромной и покрыта более жестокими шрамами, чем все, кого они когда-либо видели, медленно вышли из конюшни. Более крупная из двух - и младшая, понял Келтис, когда табунное чутье Вэйлэсфро коснулось их, - потеряла глаз и ухо, а ее зимняя густая каштановая шерсть была покрыта жирными белыми линиями, которые, должно быть, были ужасными шрамами. Она, очевидно, все еще приспосабливалась к своей полуслепоте, но несла свою искалеченную голову с той же царственной гордостью, которая придавала ее походке высокую поступь.

Табунное чутье Вэйлэсфро определило, что старшая лошадь рядом с ней - старшая выжившая кобыла табуна Уорм-Спрингс. Не то чтобы она была очень старой. Скакуны, в отличие от лошадей, обычно жили до шестидесяти лет, хотя взрослели лишь немного медленнее. Но этой кобыле - старейшему выжившему члену всего табуна Уорм-Спрингс - не могло быть больше девятнадцати лет.

Этот единственный факт свидетельствовал о том, насколько полностью опустошен был табун, но это лишь поверхностно отразилось на сознании Келтиса. Что-то еще привлекло его внимание, и он почувствовал недоверчивое изумление Вэйлэсфро и жеребцов Беар-Ривер, когда они тоже увидели спотыкающегося, совершенно измученного градани между двумя скакуньями. Видел, как он едва мог даже стоять, но все же заставил себя выпрямиться, когда подошел поприветствовать их. И увидел его руку на спине этой полуслепой, покрытой ужасными шрамами кобылки, когда она, защищая его, шла рядом с ним и придавала ему свою силу.

- Рад видеть вас, сэр Келтис, - приветствовал его Базел Бахнаксон слабой хрипотцой своего глубокого, мощного голоса.

* * *

<Не могу поверить, что он не дождался нас.>

- Я все еще в первую очередь пытаюсь смириться с тем, что ему и другим удалось обогнать нас здесь! - ответил Келтис, быстро двигая щеткой "денди" по направлению волос сильными круговыми движениями.

Он стоял в конюшне лорда Идингаса, тщательно ухаживая за Вэйлэсфро. Повсюду вокруг них другие конюхи выполняли ту же работу для жеребцов Беар-Ривер, и, казалось, повсюду валялась вылинявшая зимняя шерсть. Во многих отношениях это была успокаивающе домашняя сцена, но остаточное недоверие Вэйлэсфро отразилось от всех участников, повиснув в воздухе, как еще одно невидимое облако волос.

Еще не было времени для подробностей, и кобылка - Гейрфресса - настояла на том, чтобы отправить измученного защитника отдыхать. Один из жеребцов Беар-Ривер, массивный чалый с черной гривой и хвостом, попытался задержать ее. Келтис не мог слышать ничего из их разговора, но он видел, как Гейрфресса нетерпеливо покачала головой, а затем обнажила зубы, и старший, более крупный жеребец отступил. Он и все его спутники отступили, расступившись, чтобы освободить дорогу среди них для Гейрфрессы и Базела, и когда градани наполовину прошагал, наполовину пошатнулся мимо них, тяжело опираясь на кобылку, они высоко вскинули головы, а затем опустили их в совершенном унисоне. Челюсть Келтиса изо всех сил отвисла, когда он узнал салют, который обычно предназначался только для их собственных табунных жеребцов.

Он очень сомневался, что Базел хоть что-то подозревал о чести, оказанной ему этими жеребцами. Даже если бы он сам был всадником ветра, он был настолько полностью измотан, что очень мало из того, что с ним произошло, могло бы быть зафиксировано. Но вид скакунов, кланяющихся - на самом деле выражающих свое почтение - градани, был настолько глубоко неестественным, что даже сейчас Келтису было трудно поверить, что он действительно это видел.

Но он, очевидно, был единственным человеком во всем владении Уорм-Спрингс, который это сделал, сказал он себе.

<Скорость, с которой они проделали свое путешествие, меня тоже удивляет>, - признался Вэйлэсфро. - <Но даже это менее удивительно, чем то, что он решил не ждать, пока мы прибудем, чтобы я мог поговорить с остальными за него, прежде чем он подойдет к ним.>

- У него не было времени ждать, - сказал Келтис. И, словно для того, чтобы подчеркнуть его собственную предыдущую мысль, другой человеческий голос тихо произнес:

- Нет, не было, - сказал он, и Келтис повернулся, чтобы посмотреть на говорившего.

Ханал Бардич стоял рядом с ним, лично ухаживая за огромным чалым, который пытался задержать Гейрфрессу. Всадник ветра выгнул бровь, и Ханал пожал плечами.

- Я не всадник ветра, сэр Келтис, но провел всю свою жизнь среди скакунов. Обычно я могу сказать, когда всадник ветра разговаривает сам с собой, а когда он разговаривает со своим скакуном. И, учитывая обстоятельства, на самом деле есть только одна вещь, которую вы с Вэйлэсфро, скорее всего, будете обсуждать в данный момент, не так ли?

- Я не могу придраться к вашим рассуждениям, лорд Ханал. - Келтис криво усмехнулся. - И, честно говоря, по отношению к Вэйлэсфро, я почти так же удивлен, как и он. - Он покачал головой. - Прежде всего тем простым фактом, что