Вельяминовы.Дорога на восток.Книга вторая - Нелли Шульман

ищут. Ничего, мы и пешком с Мишелем границу перейдем. Пестель знает мой адрес в Брюсселе,

напишет, как только в безопасности окажется». Вернувшись в зал, Джоанна сказала хозяйке на

медленном немецком языке: «Давайте, я вам помогу, полы помою, приберусь - пока не

открылись».

Обоз на Любавичи отправлялся в полдень. Джоанна, собрав вещи в холщовый мешок, - волосы у

нее были уже темные, хозяйка покрасила их настоем грецкого ореха, - вышла на улицу.

Теплый, почти весенний ветер дул с юга. Она, вспомнив свой сон, отчего-то улыбнулась. В

разрывах туч виднелось голубое небо, в лужах растаявшего снега гомонили воробьи. Джоанна

посмотрела на дорогу и замерла. «Нельзя двигаться, нельзя бежать, - напомнила она себе. «Это

вызовет подозрения. Стой на месте».

В конвое было два десятка солдат, конных, что сопровождали бричку, где сидели офицеры. У

Пестеля были связаны руки, непокрытая голова - замотана тряпкой. Джоанна услышала, как один

из офицеров кричит: «Проезжаем, не останавливаемся! Нечего в этой дыре делать. Нам надо до

вечера добраться в Белую Церковь, там его будут допрашивать, вместе с остальными

мятежниками!»

Никто даже не обратил внимания на маленькую, бедно одетую женщину, в шерстяном платке и

заплатанной юбке. Джоанна застыла, глядя ему в глаза. Пестель все смотрел на нее - пока телега и

конвой не скрылись из виду.

Она сжала мгновенно захолодевшими руками мешок и пошла к возам. Внезапно остановившись,

Джоанна обернулась в сторону Белой Церкви и жестко приказала себе: «Не смей! Не смей

рисковать. У тебя ребенок. Дети, - она покачнулась. Устроившись в телеге, натянув на себя свитку,

Джоанна закрыла глаза. Обоз медленно тронулся, она услышала скрип колес, щебет птиц.

Джоанна одними губами, сказала: «Мы будем сражаться дальше, обещаю».

Часть семнадцатая

Санкт-Петербург, лето 1826 года

-Это черновик, ваше величество, - Бенкендорф поклонился и положил на огромный, дубовый стол

лист бумаги. Кабинет был залит солнечным сиянием. Нева - широкая, синяя, волновалась под

легким ветром. Николай потрещал костяшками длинных пальцев. Присев, он стал внимательно

читать документ.

- Верховный уголовный суд приговорил к смертной казни четвертованием по 19-му артикулу

воинского устава:

Вятского пехотного полка полковника Павла Пестеля за то, что, по собственному его признанию,

имел умысел на цареубийство. Изыскивал к тому средства, избирал и назначал лица к

совершению оного. Умышлял на истребление императорской фамилии и с хладнокровием

исчислял всех ее членов, к жертве обреченных, и возбуждал к тому других. Учреждал и с

неограниченной властью управлял Южным тайным обществом, имевшим целью бунт и введение

республиканского правления, составлял планы, уставы, Конституцию, возбуждал и приготовлял к

бунту, участвовал в умысле отторжения областей от империи и принимал деятельнейшие меры к

распространению общества привлечением других.

Преподавателя Главного Инженерного училища полковника Петра Воронцова-Вельяминова, за

то, что по собственному его признанию, он руководил Северным тайным обществом во всем

пространстве возмутительных его замыслов. Составлял прокламации и возбуждал других к

достижению цели сего общества к бунту, участвовал в умысле отторжения областей от империи,

принимал деятельнейшие меры к распространению Общества привлечением других. Лично

действовал в мятеже с готовностью пролития крови, возбуждал солдат, освобождал колодников,

читал перед рядами бунтующих лже-Катехизис, им составленный, и взят с оружием в руках.

Николай поиграл пером: «Александр Христофорович, Воронцов-Вельяминов так все эти полгода и

молчит?»

Бенкендорф развел руками: «Ни слова не сказал, ваше величество. О других. О себе, он, конечно,

все признал, но вот добиться от него показаний на еще кого-то, - Бенкендорф вздохнул, -

бесполезно. Впрочем, этот Пестель такой же. Вы ведь сами их допрашивали».

Николай вспомнил тусклый огонек свечи и синие, упрямые глаза человека, что стоял напротив

него. «Я вам, - Пестель вскинул голову, - все сказал, ваше величество, касательно моих взглядов на

будущее России и участия в заговоре. Если вы от меня хотите раскаяния добиться - этого не будет.

Я раскаиваюсь только в том, что мы действовали недостаточно решительно. И более я ничего

говорить не собираюсь».

-Alexandre рассказывал, у Наполеона такие глаза были, - вспомнил царь. «Тоже любимчик моего

старшего брата, как и Воронцов-Вельяминов. Пригрели на груди змею. Чего им не хватало,

наследники лучших фамилий, богатые люди…»

-Полковник, - почти ласково сказал Николай. Отпив кофе, император порылся в бумагах, что

лежали перед ним. «Ваш сообщник по бунту, подполковник Муравьев-Апостол признался, что у

вас в сожительницах была некая авантюристка, француженка. Мадам де Лу, - прочел он:

«Воронцовы-Вельяминовы, у них тоже приемный сын был, Мишель де Лу. Я же велел

Бенкендорфу навести справки. Он сначала на стороне Наполеона сражался, а потом к Боливару

отправился, там и погиб. Эта де Лу - вдова его. Предатель на предателе, а не семья. И еще

письмо..., - Николай, невольно, поморщился

Письмо пришло от короля Нидерландов.

-Мой дорогой царственный брат, - писал Виллем, - моя невестка, ваша сестра, принцесса Анна,

сообщила мне о том, что в Санкт-Петербурге находится мой подданный, малолетний внук ее

светлости вдовствующей герцогини Экзетер, Мишель де Лу. Родственникам ребенка сейчас

запрещено выезжать из России, в связи со следствием по делу о возмущении против Вашего

Величества.

Не вмешиваясь в суверенные дела вашего государства, я все же, мой дорогой брат, настаиваю на

том, чтобы мальчик был передан под покровительство нидерландского посла в России и

доставлен в Амстердам, где его примет на свое попечение вдовствующая герцогиня Экзетер.

Николай выругался. Бросив Бенкендорфу письмо, он ядовито сказал: «Так ты читаешь их

переписку! Откуда Виллем узнал, что мальчишка здесь? И где его мать, вместе с Пестелем ее не

поймали! Где, я тебя спрашиваю!»

Бенкендорф разгладил бумагу: «Ваше величество, они, должно быть, успели известить своих

родственников до того, как вы распорядились перлюстрировать их письма. Герцогиня Экзетер -

мать мадам де Лу, она знает, чуть ли ни всех европейских монархов..., - голос Бенкендорфа угас.

Николай, сочно, заметил: «Хорошую дочь она воспитала. Из-под земли мне эту мадам де Лу

достаньте. Она не просто сожительница этого Пестеля, она, наверняка, агент европейских

бунтовщиков».

Мальчишку пришлось отпустить. В марте, с началом навигации его отправили в Амстердам, на

первом же корабле, под присмотром чиновника из посольства. Бенкендорф потом доложил, что у

Пантелеймоновского моста, - «в змеином логове», - поправил его Николай, - только улыбнулись,

получив высочайшее распоряжение.

-Конечно, - император раздул ноздри, - они все это и подготовили. Теперь пусть следят

внимательно, сын их и в крепости, но эта мадам де Лу где-то на свободе, хотя, - вздохнул Николай,

- она могла границу и пешком перейти. Как только мы покончим с этими мерзавцами, - он

похлопал рукой по папке, - мы займемся укреплением рубежей империи. Евреев надо загнать

обратно в черту оседлости, запретить им появляться в столице...

-Их здесь и нет, ваше величество, - удивленно отозвался Бенкендорф.

-К Апраксину рынку сходи, Александр Христофорович, - посоветовал император, - там от них не

протолкнуться. Все проездом, с обозами, все торговцы. Надо строго наказывать за незаконный

переход границы, это ведь они проводят людей в Европу. Надо посылать на каторгу за

контрабанду…, Потом за это примемся.

- Я жду, полковник - раздраженно сказал Николай. «Я знаю, что мадам де Лу родственница вашего

приятеля, Воронцова-Вельяминова. Что она делала на Украине и где она сейчас?»

Пестель только усмехнулся: «Ваше величество, рискую навлечь на себя немилость, напоминая вам

об этом, но честь дворянина не позволяет мне обсуждать такие вещи с кем бы, то, ни было».

-Я его тогда чуть не ударил, - мрачно подумал Николай, просматривая список. «Но сдержался,

слава Богу».

-Хорошо, - наконец, сказал он. «Шесть - четвертовать, и тридцати одному отрубить голову.

Замечаний по срокам каторги у меня нет. Передавайте дело на рассмотрение в Верховный