Крыша. Устная история рэкета - Евгений Вышенков

Ювелирные мастерские на улице Бармалеева и у Витебского вокзала на Серпуховской улице заработали на полных оборотах. В диалогах спортсменов стали часто звучать слова «бисмарк» и «якорка», обозначающие плетение. Позже «картье».

Однако главным, конечно, было не оно, а вес нового украшения. Стала ходить молва, что где-то видели парня с 300-граммовой корабельной цепью. Всего через полгода появляться на людях без цепи на шее будет уже неприлично, она станет тем же, что погоны на форме военного или узор на одежде эскимоса, только будет нести в себе куда более примитивную информацию: братан или не братан.

ЛЕВ ПРЫГНУЛ

В июле 1988 года уже известный журналист Юрий Щекочихин в «Литературной газете» выпустил статью под заголовком «Лев прыгнул». Фактически она представляла собой интервью с начальником только что учрежденного Шестого отдела МВД СССР по борьбе с организованной преступностью, коррупцией и наркобизнесом Александром Гуровым. Гуров поведал читателям о том, о чем в СССР никогда не смели говорить,— о советской мафии:

«...Данные, которыми мы уже располагаем, говорят о том, что преступные организации распространены, прежде всего, во всех южных регионах, включая Украину и Молдавию. Из городов Украины считаю наиболее зараженными Киев, Львов, Одессу, Донецк, Днепропетровск... Конечно, Москва и Ленинград. Отмечены преступные организации (но на более низком уровне) в Тамбове, Пензе, Ярославле, Перми...»

Напоследок журналист, желая понять, каким Гуров видит состояние организованной преступности на тот момент, спросил его:

— Александр Иванович, если сравнить льва с мафией, то все-таки... Лев готовится к прыжку или уже прыгнул?

— Лев прыгнул.

Щекочихин, сам того не подозревая, ответил на вопрос из своей же статьи, написанной за 16 лет до этого о маленькой школе в Тамбовской области, где он познакомился с Володей Кумариным. Она заканчивалась несколькими лирическими фразами: «Было темно. Горела пара станционных огней, да светилось одно окно в школе. Кто там, интересно, был?»

ПАДЕНИЕ НЕВСКОГО

О открытием границ и появлением кооперативов Галера утратила былой шарм. Раньше нужно было еще внимательно приглядеться, чтобы выискать фарцовщика у «Гостиного Двора», а товар, который они продавали, для многих был исполнением мечты. Теперь же фарцовщиков появились чуть ли не тысячи, и ничего такого, что нельзя было бы купить хоть на том же Некрасовском рынке, у них не было.

Между тем бывшие спортсмены стали агрессивно демонстрировать обитателям Невского, что теперь именно они — хозяева положения. В ресторанах «Нева» и «Север» за ними всегда держали несколько столов, которые часто приходилось сдвигать для того, чтобы усадить вместе всю компанию. Если халдей мешкал, его могли схватить за фалды и приказать: «Слышь, ты, пингвин, метнулся! Или помочь?» О том, чтобы снять кожаную куртку при входе в заведение, не могло быть и речи. Правда, с метрдотелем они пока что разговаривали более-менее бережно. Такси-стам-отстойщикам они стали платить строго по счетчику, а если у тех возникали возражения, то их избивали. Услугами проституток они считали себя вправе пользоваться вовсе бесплатно. С торговцев и жуликов начали собирать дань, правда, пока хаотично: увижу — получу. Жаловаться на все эти бесчинства в милицию было бесполезно. Даже если каким-то чудом одного из спортсменов и удалось бы официально привлечь к ответственности, вокруг все равно осталось бы несколько десятков его хорошо сложенных приятелей. Так, начиная с лета 1988 года, наши герои стали держать в страхе всех, кто, так или иначе, зарабатывал в центре города. Правда, сами они пока что были рады и отобранному у иностранца кошельку. Грабили фирмачей куда более бесхитростно, чем лукавые фарцовщики. Как-то боксер Ричард Дроздов подсел за столик к датскому подданному, проводящему вечер с русской девушкой, и сказал примерно следующее:

— Смотри, какой у меня бумажник. А у тебя какой?

Датчанин достал свой бумажник, Ричард взял его и ушел.

В это же время в городе появилось немалое количество мелких налетчиков из провинции — Воркуты, Красноярска, Архангельска. Они приезжали по несколько человек. У них не было связей, так что они зарабатывали чем придется. Каждую ночь шатались по городу, выискивая, что и у кого можно отобрать. Неплохим барышом считался даже фотоаппарат-мыльница, выхваченный у иностранца, не говоря уже о видеокамере. Появилась компания малолеток из областного городка Никольское под предводительством юнца по прозвищу Борман, который впоследствии стал известным карманным вором. Они догоняли богатого иностранца, один из них насаживал ему на голову кроличью зимнюю шапку задом наперед, хотя дело было летом,— так, что она закрывала глаза и даже нос, а другой быстро обматывал плечи удивленного туриста широким расписным платком. Третий же выхватывал у него сумку или бумажник, и все трое разбегались в разные стороны. Сами они называли этот промысел «продаем шали».

Случайные налетчики пока мало чем отличались от будущих «серьезных» бандитов. Последние этим пользовались. Как-то ночью в сентябре 1988 года сотрудники спецслужбы ГУВД задержали на канале Грибоедова около десяти молодых парней, поджидающих в машинах удобного случая кого-нибудь ограбить. При проверке их документов милиционеры смеялись. В штампах прописок в паспортах значилось: у первого — Харьков, улица Ньютона, дом 1; у второго — Харьков, улица Ньютона, дом 3; у третьего — Харьков, улица Ньютона, дом 5, и так далее. Старший из уроженцев улицы Ньютона сослался на Николая Гавриленкова, как на человека, способного объяснить их появление в Ленинграде. Когда через некоторое время сотрудники поинтересовались этим вопросом у того, кого уже знали как Степаныча, он отмахнулся юмором: «Каковы, а? В информационных стременах, на точном месте!»

И приезжие налетчики, и спортсмены, собирающие дань, в отличие от бывалых центровых, относились к местной милиции без особого пиетета. Сотрудникам все чаще и чаще приходилось рукоприкладствовать на глазах у зевак. Старые прожженные карманные воры с Невского выпивали с операми в ресторане «Метрополь» и требовали навести порядок. Воры ввели словечко «крадуны», презрительно подчеркивающее разницу между ними, блатными, и мелюзгой, только мешающей им «работать».

Порой сотрудники милиции наспех задерживали особо наглых крадунов, отводили их в близлежащие парадные и избивали. В ответ им все чаще давали отпор. Между тем с введением талонов на продукты материальное положение оперативников стремительно ухудшалось. Многие милиционеры сами стали заниматься неприкрытым мародерством. Задерживая гастролеров, неизвестных ранее жуликов, запросто вытряхивали у них деньги, после чего давали им пинка и отпускали.

Они быстро пришли к тому, что готовы охранять частную собственность только в том случае, если владелец лично обеспечивал их заинтересованность. Совладелец ресторана «Чайка», гражданин ФРГ герр Бродер, безрезультатно писал заявление за заявлением в ГУВД, призывая оградить его посетителей от нападений в ночное время. В результате он банально стал доплачивать милиционерам за охрану прилегающей к ресторану территории. Опера в первый же день «зарплаты» объявили всем налетчикам, чтобы никто не смел грабить вдоль канала от Невского проспекта до Русского музея под страхом незаконных репрессий. Непонятливым прокалывали шины «жигулей», выкидывали водительские удостоверения в канал, насыпали сахарного песка в двигатель. В результате утвержденная Бродером дистанция с семи вечера до трех часов ночи была практически единственным безопасным пространством в центре Ленинграда.

ЯЗЫК

Новые герои Невского проспекта принесли с собой новый язык. Арго фарцовщиков имело ярко выраженный блатной акцент. Они не говорили на фене, но любили к месту употреблять «опасную» лексику: «канитель», «порожняк», «красноперый». В обыденных ситуациях речь ленинградских центровых пестрела производными от финских слов. Сапоги называли «лапландами», автобусы — «линьями», стоянки на трассах — «кормушками» (от финского «куорони»), вместо «поменять» говорили «вайстануть». Центровым необходимо было быстро обмениваться информацией, и они привыкли говорить тихо и умели понимать друг друга с полуслова или даже с помощью жестов. Прикосновение правой рукой к левому плечу обозначало, что рядом находится милиция.

Манера общения спортсменов была принципиально другой. В ней не было и намека на недосказанность и полутона, все стало «чисто» и «конкретно». Они разговаривали громко, не обращая внимания на посторонних.

Из жаргонизмов, произошедших от иностранных слов, они знали только «баксы». Прежде всего, они использовали спортивную терминологию, которую хорошо понимали с детства: «вошел в ноги», «боковой», «двойка в голову», «нырнул».