Грозное небо Москвы - Николай Штучкин

Развернувшись, бреющим понесся над трактом Тургиново - Калинин. От Калинина - в сторону Старицы, И везде, где бы ни шел - фашисты. Колонны автомашин, бронемашин, мотоциклов. Идут, соблюдая большие дистанции предосторожность на случай налета штурмовиков и бомбардировщиков.

Возвращаясь обратно, Томилин увидел, что головные машины остались на прежнем месте, на подходе к Тургиново. Сделал вывод, что колонна шла быстрым маршем, растянулась, и теперь собирается.

Намерения немцев ясны - пересечь Шошу и Ламу, выйти на южный берег Московского моря к шоссе Москва - Ленинград, оседлать его, встретить и потопить здесь наши войска, уходящие от Калинина.

- Ничего не скажешь, умно, - говорит командир полка. - И страшно. Попробуем им помешать. Вот только погода...

С рассвета загудели моторы. Поднимаются "Чайки", строятся в боевой порядок. Наша эскадрилья взлетает в последнюю очередь.

Идем вдоль железной дороги Москва - Ленинград. Впереди одна за другой две эскадрильи "Чаек" - ударная группа. Сзади и выше - группа прикрытия - мы на самолетах МиГ-3. Только таким путем можно прикрыть заднюю полусферу ударной группы от возможных атак вражеских истребителей. За переднюю мы не боимся "мессеры" на огонь не полезут.

Скорость "мига" значительно больше, поэтому ходим "змейкой". Если бы "Чайки" держали скорость побольше, а мы бы свою уменьшили, можно идти по прямой, экономить горючее. Так и хотели договориться наши комэски, да спасибо "батя" об этом узнал.

- Ты, голубчик, в тылу или на фронте находишься? - сурово спросил он Томилина, и наш командир промолчал. Только побагровел - на себя разозлился. А "батя" продолжал: - Скорость для группы прикрытия - прежде всего. Имеешь скорость - имеешь свободу маневра. Маневр плюс огонь - победа.

Группу прикрытия временно возглавляет Шевчук. Томилин, сразу же после взлета ушел на Тургиново. На доразведку цели. Не будут же фашисты нас дожидаться со вчерашнего дня. Наверное, продвинулись дальше. Может, и ночью шли. Определив место удара, Томилин поведет нас на цель. Вот, наконец, и мы приступили к настоящему делу. А то все "Чайки" да "Чайки"! Летают, штурмуют. Говорят, что многих представили к боевым орденам. За дело, конечно, представили. Но разве мы не могли бы ходить на штурмовки? Могли. Идем же. Правда, у нас еще слабовато оружие, но и мы скоро получим "эрэсы".

Вот и Томилин. Появился на встречном курсе. Пронесся левее общего строя, развернулся и, сразу настигнув ведущую группу, вышел вперед. Продолжаем полет параллельно шоссе. Выходим на траверз станции Новозавидовский.

- Влево, за мной, - командует Виктор Матвеевич. Силен Томилин. Меньше года назад был инструктором в авиашколе. Полгода - командиром звена. И уже командир эскадрильи. Впрочем, дело не в должности, а в том, как у него получается. А получается здорово, и все это видят, и мы, летчики, и командир полка. Потому и доверяет ему. Возьмем для примера переучивание на новую технику. Ведь это обязанность Глебова - провезти нас на "спарке", разрешить самостоятельный вылет на новой машине. Но командир эскадрильи был занят другим - летал и дежурил ночью, - Писанко доверил это большое дело Томилину, командиру звена, и Томилин отлично справился.

Вот и сейчас, Виктор Матвеевич летит впереди боевого порядка. А к самолету пришел, опираясь на палку. Бабченко, наш военврач, еще вчера попытался отстранить его от полетов.

- На недельку, не больше, - миролюбиво заявил он Томилину, - так и скажу командиру.

Томилин молча посмотрел на него, и Бабченко, неожиданно сдавшись, виновато сказал:

- Денечка на три, Виктор Матвеевич.

Томилин, насупился, упрямо мотнул головой, и Бабченко, внезапно рассвирепев, чего с ним никогда не случалось, забыв о том, что врачу "по штату положено" быть обходительным, а с больными особенно, в течение трех минут без роздыха, по-мужски поносил комэска, не скупясь в выражениях. Летчики удивленно раскрыли рты, а медсестра, выскочив из санитарной машины, убежала в конец стоянки.

Томилин, нахохотавшись до слез, обнял виновато замолчавшего Бабченко, попросил:

- Не сердитесь, доктор, но мне нельзя не летать. За мной вина, сами понимаете.

Бабченко безнадежно махнул рукой, сел в "санитарку" и укатил, забыв подождать сбежавшую медсестру.

...Разворот влево. Под нами - станция и поселок Новозавидовский. Впереди по курсу - дорога. Отчетливо видно Козлове - деревню в девяти километрах от станции. Немецкую мотоколонну не видно, значит, она где-то дальше. Где? Томилин пока молчит, соблюдает радиомаскировку. Но не будет же он молчать до последней минуты: к удару надо подготовиться и с точки зрения тактики и, конечно, морально.

- Цель миновала Синцово... - слышится голос ведущего.

Теперь все ясно: гитлеровцы заночевали в Тургиново, с рассвета, одновременно с нами, запустили моторы, прошли по дороге на юг, огибая низину междуречья Шоши и Ламы, прошли Синцово и, развернувшись, идут теперь по прямой. Хорошо бы застать их в поле между Дорино и Синцово: страшно подумать, что наши снаряды будут поражать и своих же людей, если придется штурмовать фашистов в деревне.

Подходим к Козлове. Отсюда Дорино, как на ладони, до него не больше семи километров. Смотрю вперед. Вот они, немцы. Темные, продолговатые, пока что со спичечный коробок машины. Волнует острое чувство опасности и вместе с тем странное, непонятное, самое неподходящее в данный момент чувство азарта. Думаю, как лучше ударить, куда отвернуть, если мой самолет заденет снаряд.

Да, штурмовка наземных войск - это не прикрытие железной дороги. Даже полет на разведку и то не связан с таким очевидным риском. Здесь же, при выполнении штурмового налета, бой запланирован. И этот бой - суть полета, суть всего задания.

До немцев, очевидно, доносится гул наших моторов, и я представляю, как хоботы зенитных пушек поворачиваются нам навстречу. На память неожиданно приходят Боровский, Артемов... Чувствую, как холод скребет по спине. Неожиданно вспоминаю тот вечер, когда немцы ударили по Шаховской железнодорожной станции недалеко от Алферьево.

Это было в конце сентября. Спать на стоянке стало прохладно, а главное небезопасно: в любую минуту могли нагрянуть бомбардировщики, и командир переселил нас в так называемый ночной санаторий - двухэтажный уютный домик в соседней деревне. Домик стоял посреди березовой рощи, в зарослях старой сирени. Поужинав, мы всегда выходили на час-полтора погулять, отдохнуть от полетов, боевого дежурства.

Вечер, о котором я вспоминаю, был тихим, сравнительно теплым, безлунным. Как всегда, Ганя Хозяинов что-то рассказывал, мы слушали, смеялись. Вдруг кто-то крикнул "идут!" и мы услыхали завывающий гул самолета. Бомбардировщик приближался с запада.