Богатырские фамилии (Рассказы) - Сергей Алексеев

Отбивался, отбивался представитель. Не устоял. Сдался. Открыл тетрадку, записал девятого.

Только записал, как сразу вбегают трое. И эти трое требуют, чтобы их немедленно записали в Красную Армию. Требуют, право своё доказывают.

Кренился, крепился представитель. Убеждал, объяснял им что-то. Не убедил, не объяснил. И этих троих внёс в тетрадку.

Только представитель закрыл бумагу, как появляются новые, за этими новыми снова новые.

Вернулся представитель к своим начальникам. Посмотрели начальники на список, а в нём тридцать человек.

— Как тридцать? Почему? — начинают шуметь начальники. — Всего семь человек разнарядка для города Великие Луки.

Разводит руками представитель: мол, взяли штурмом. Меньше никак не мог.

Недовольно начальство. На представителя грозно смотрит.

— Было сказано: семь человек для Лук — не более.

И тут нашёлся представитель. Посмотрел на начальство и сказал:

— Так ведь город не просто Луки. Великие Луки называется город. Для Великих и счёт другой.

Рассмеялись начальники. Смягчились:

— Ну раз Великие…

Все тридцать комсомольцев из города Великие Луки ушли на фронт.

Красные готовились к ответным ударам.

В южном течении Днепра, в 70 километрах от Крыма, стоит город Каховка. Каховка — это левый берег Днепра. Левый берег в руках у белых. Правый держали красные.

Уверены белые в своей обороне.

— Мы за Днепром как за семью замками.

В ночь с 6 на 7 августа 1920 года красные начали переправу через Днепр. На плотах, на лодках ушли в темноту на тот берег Днепра красноармейские полки.

Наблюдают красные командиры. Ждут, когда послышатся выстрелы.

Тишина.

Тишина.

Всё ещё тишина.

Давно должны послышаться выстрелы. Давно бы пора ответить белым.

Тишина.

По-прежнему тишина.

…Штабс-капитан Метелин отмечал день своего рождения. Родился штабс-капитан как раз в ночь с 6 на 7 августа.

— Всю ночь гуляем! Вина не жалеем! — сказал Метелин.

Собрались к нему друзья: капитан, штабс-капитан, поручик.

— Ура новорождённому! — кричат друзья.

Молод, красив штабс-капитан. Волосы вьются. Усики над губой. Глянет в зеркало: и видом, и жизнью, и всем доволен.

Выпили белые офицеры за именинника по рюмке вина: капитан, штабс-капитан, поручик.

Об успехах заговорили. Вот они вышли куда — к Днепру. И дальше погонят красных. К Полтаве, к Чернигову, к Киеву, к Харькову.

А там… А там… — разгораются страсти офицерские вовсю: к Курску, к Орлу, к Москве.

— Ура генералу Врангелю!

Выпили снова по рюмке: капитан, штабс-капитан, поручик.

Сыграли на гитаре. Хором романсы спели. Опять разговоры ведут офицеры.

За чаркой шла чарка, бокал за бокалом. И даже когда рядом стрельба послышалась, не умолкли в азарте своём офицеры:

— Даёшь Харьков! Даёшь Москву!

Даже когда ворвались к ним в комнату красные:

— Виват, друзья! Виват, друзья! — кричали врангелевские офицеры и тянули бокалы навстречу красным.

Недобрым оказался финал офицерского веселья. Днём смерти закончился день рождения.

Не только штабс-капитан Метелин, не только его друзья — никто в ту ночь не ожидал появления красных. Не верили белые. Считали, что Днепр неприступен для красных.

Многое учли красные командиры, когда начинали удар под Каховкой.

Был он стремительным. В наших руках Каховка.

Наступление красных войск, прорвавшихся через Днепр у Каховки, продолжалось три дня.

Отступали, бежали белые.

Бегут, удивляются:

— Как так?!

— Красные — через Днепр!

— Непостижимо!

Отступают, бегут, поражаются:

— Как так: бежим — нас же больше?

Действительно, белых больше.

— Как так: бежим — их же меньше?

Действительно, красных меньше.

Бежит и поручик Витебский, изумляется:

— Откуда у красных сила?

— Откуда командиры такие опытные?

Три дня отступали беспорядочно белые. Но вот опомнились. Остановились. Собрали силы.

Пришлось остановиться красным. А затем и начать отход.

Ликуют белые:

— Всё-таки сила у нас!

— Отомстим красным!

— В Днепре утопим!

Ликует поручик Витебский:

— Снова вернусь к Каховке. В многоводном Днепре снова купаться буду.

Однако, отошли немного красные и вдруг остановились. Остановились. Не могут белые дальше продвинуться.

— Что такое?

— Остановились!

— В чём дело?

— У красных — укреплённая полоса.

— Как полоса?

— Как укреплённая?

— Тут ничего ведь не было!

Не было. А теперь — укреплённая полоса.

Поражаются белые.

Слышат — не верят. Видят — не верят.

Поражается Витебский:

— Просто чудо!

Да, это было действительно чудо. За три дня, пока гнали белых, у себя в тылу, южнее Каховки, красные создали укреплённый район — рыли окопы, насыпали валы, преграждали подходы колючей проволокой.

Образовался знаменитый Каховский плацдарм, «каховское чудо». Здесь и закрепились красные.

Рванулись на укрепления белые. Рванулся поручик Витебский. Убедились — существует «каховское чудо». Существует плацдарм Каховский.

На 27 километров полукругом от Днепра до Днепра протянулись окопы красных. Шли они в две, в три линии. Перед окопами проволочные заграждения. Между окопов ходы сообщений. Пулемётные гнёзда.

Это первая полоса обороны на Каховском плацдарме.

За первой идёт вторая — главная, основная полоса. Здесь снова окопы, снова ходы сообщений. Пулемётные гнёзда и укрытия. Снова колючая проволока.

За второй полосой, рядом с Каховской, проходила ещё и третья.

На них и наткнулись врангелевцы.

— Полоса укреплений? Возьмём! — уверяют белые офицеры.

На штурм Каховской оборонительной полосы Врангель бросил лучшую конницу — кавалерийские полки генерала Барбовича.

Мчится белогвардейская конница. Лихо идут полки.

— Что нам красные!

— Что нам Каховский плацдарм!

— Нам, кавалеристам Барбовича!

У ротмистра Суковича был конь по кличке Конфуз.

И Сукович со всеми идёт в атаку. Мчит на своём Конфузе.

Кто дал коню такую кличку и за что, никто не знал. Конь был лихой, на спину крепкий, на ногу быстрый. Стрельбы не боялся, огня не боялся. Лез первым и в бой и к кормушке. Короче, вовсе он не конфузливый.

Мчит вперёд конница Барбовича, накатилась на оборону красных. Накатилась, взмахнула шашками:

— Ломай!

— Круши!

— Мы — личная честь Барбовича!

Однако откатилась под пулемётным огнём кавалерия белых.

Откатилась. Кто-то сказал:

— Конфуз!

Повернул Конфуз голову — думал, его окликнули. Смотрят все на лошадь Суковича. Вспомнили кличку. Обозлила теперь их кличка:

— И кто её только выдумал!

Откатилась белогвардейская конница. Перестроилась. В другом месте решила теперь ударить.

— Вперёд!

Рванулись белые конники! И Сукович вместе со всеми летит вперёд.

Не прорвались белые и в этом месте. Откатились опять назад.

Откатились. Кто-то сказал:

— Конфуз!

Тут же Сукович сидит на своём Конфузе. Повернул опять Конфуз голову думал, его окликнули.

— Снова ты здесь! — кричат на Суковича.

Действует конь кличкой своей на белых офицеров.

Снова команда гремит:

— Вперёд!

В новом месте Каховский плацдарм штурмует конница генерала Барбовича. Снова в атаке ротмистр Сукович.

Вновь не прорвали они оборону красных.

Ещё и ещё раз ходили в атаку. В месте третьем, четвёртом, пятом. Шли на рысях, и в галоп, и карьером. Не пробили плацдарм Каховский.

Отступили белогвардейцы. Признали свою неудачу. Едут спокойным шагом. Тут же со всеми ротмистр Сукович. Сидит на своём Конфузе. Действует имя коня на офицерские нервы.

— Сглазил! — кричат на Конфуза.

— И кто тебе имя такое выдумал!

Расходились в гневе, в злобе своей офицеры Барбовича, пулю пустили в коня Суковича.

При чём же здесь конь, при чём же Конфуз, скажите?

Жизнью ответил Конфуз за конфуз Барбовича.

Не получилось у Врангеля с Доном. Провалился десант Назарова.

— На Кубань! На Кубань! Надо идти на Кубань! — засуетились советчики. — Вот где дело надёжное, верное.

— Полковник не справился. Пусть отправляется генерал.

Согласен Врангель. Новый отряд готовится. Назначается старшим генерал Улагай.

Снова сажают белогвардейских солдат на корабли, снова везут по Азовскому морю. Только не к Таганрогу теперь, не на север, а к южным азовским плёсам.

Отсюда двинет десант на Кубань. Захватит столицу Кубани Екатеринодар. Подымут врангелевцы всю Кубань, всех казаков кубанских против Советской власти.