Вляпалась! - Келли Линк

Она сказала:

— Не будь козлом.

— Извини.

Она сказала:

— Выглядишь усталым.

— Ага.

— Все еще плохо спишь?

— Так себе.

— Красная Шапочка.

— Никоим образом. — Его голос звучал пренебрежительно. Вот еще, Баннатин, глупая коза. — Конечно, у нее есть костюм, но ее же съедают. У нее нет никаких сверхспособностей. Пирожки не в счет.

— Спящая Красавица? — Она подумала о девушке, которая сто лет проспала в старой заплесневелой башне. По ней ползали муравьи. Шныряли мыши. Губы какого-то парня. У этой девицы, наверное, был самый ужасный в мире запах изо рта. Даже удивительно, что ее кто-то поцеловал. И вообще — целовать людей, пока они спят? Баннатин этого не одобряла. — Или она не считается, потому что какому-то парню пришлось прийти и спасти ее?

У него отсутствующий взгляд. Как будто он думает о ком-то, о какой-то девушке, за которой он наблюдал, пока та спала. Она знала, что он спит со многими. С благодарными женщинами, спасенными от злодеев или неприятных парней на свиданиях вслепую. С моделями, и кинозвездами, и транспортными служащими, и, наверное, с акробатками. Она читала об этом в таблоидах. А может, он думал о возможности проспать сто лет? Даже когда они были детьми, он был слишком беспокойным и не мог проспать всю ночь. Всегда приходил к ее дому и бросал ей в окно камешки. Его лицо возле ее окна. Проснись, Баннатин. Проснись. Идем бороться с преступностью.

— Ее суперсила, — сказал он, — заключается в способности проспать что угодно. История происхождения: она трагически прокалывает палец иглой прялки. Что за приколы с этими сказками и детскими книжками, Баннатин? У Рапунцель, например, куча волос, которые она может превратить в волосатую лестницу. Не очень круто. Кто там еще? Девушка в сказке про Румпельштильцхена. Она прядет из соломы золото.

Баннатин скучала по этим разговорам, когда его не было. Больше никто в городе так не разговаривал. Мутанты были милые, но они больше увлекались музыкой. Они вообще мало разговаривали. Это совсем не так, как говорить с ним. У него на все находился ответ, остроты, какое-нибудь двусмысленное замечание, какая-нибудь эффектная, пошловатая фразочка, которая смешила ее и на которую она каждый раз не могла не купиться. Наверное, причиной всему были все эти остроумные разговорчики во время крупных сражений. Сама она бы наверняка запуталась. Болтала бы, когда надо было ПАФ! И ПАФ! — когда надо было болтать.

— Ты перепутал, — сказала она. — Это Румпельштильцхен прядет из соломы золото. Она просто использует бедного фрика, а потом нанимает кого-то, чтобы тот за ним шпионил и вызнал его имя.

— Клево.

Она сказала:

— Ничего не клево. Она жульничает.

— Ну и что? Она что, должна была отдать своего ребенка какому-то карлику, который умеет прясть золото?

— А почему бы и нет? Я хочу сказать, что она вряд ли оказалась лучшей родительницей на свете. Ее ребенок, когда вырос, ничем не прославился. Про этого ребенка нет никаких сказок.

— Твоя мама.

— Что? — не поняла она.

— Твоя мама! Ну же, Баннатин. Она была супергероиней.

— Моя мама? Ха-ха.

Он сказал:

— Я не шучу. Я думаю об этом уже несколько лет. Работа официантки? Это просто прикрытие.

Она скривилась, потом стерла гримасу с лица. Так она и думала: он неровно дышал к ее матери.

— Ну и какая у нее сверхспособность?

Он погрыз ноготь своими большими квадратными зубами.

— Не знаю. Я не знаю ее тайную личность. Это тайна, так что не вздумай выспрашивать. Даже у заклятых врагов это считается дурным тоном. Но я как-то был в ресторане — мы тогда еще учились в школе, — и видел, как она несла одновременно восемь тарелок. В одной из них, кажется, был суп. По три на каждой руке, одна между зубами и одна на голове. Потому что кто-то в ресторане поспорил, что она не сможет это сделать.

— Да, я это помню. Она все уронила. И сломала себе зуб.

— Только потому, что этот моральный урод Роберт Поттер поставил ей подножку, — заметил он.

— Это была случайность.

Он взял ее за руку. Он что, теперь собирался грызть ее ноготь? Нет, он рассматривал ладонь. Как будто собирался гадать по ней или что-то подобное. Узнать судьбу официантки несложно. Ты проведешь остаток жизни, опуская руки в горячую воду. Он тихо сказал:

— Ничего подобного. Я все видел. Он знал, что делает.

Ее смутило то, какой маленькой казалась ее рука по сравнению с его. Как будто он вырос, а ей расти было лень. Она еще помнила то время, когда была выше его ростом.

— Правда?

— Правда. Роберт Поттер — заклятый враг твоей матери.

Она вырвала у него свою руку. Сунула ему пиво.

— Прекрати насмехаться над моей мамой. Нет у нее никаких заклятых врагов. И почему это всегда звучит, как какой-нибудь диагноз? Роберт Поттер — просто моральный урод.

— Однажды Поттер сказал, что заплатит мне десять долларов, если я принесу ему мамины трусики. Мы с мамой тогда не ладили. Мне было лет четырнадцать. Мы стояли в магазине, и она почему-то меня ударила. Наверное, поэтому он решил, что я соглашусь. Все видели, как она меня ударила. Я думаю, из-за того, что я сказала ей, что в «Воздушном рисе» полно сахара и ей пора прекратить травить меня. Вот он потом и подошел ко мне на парковке.

От пива всегда слишком много болтаешь. Надо добавить это в список. Это ей в пиве нравилось меньше всего. Еще не хватало, чтобы она начала реветь из-за какой-нибудь глупости или умолять его остаться.

Он улыбался.

— И ты это сделала?

— Нет. Сказала, что сделаю за двадцать баксов. Он дал мне двадцать баксов, и я просто оставила их себе. Он же все равно никому не мог об этом рассказать.

— Круто.

— Ага. Потом я заставила его дать мне еще двадцать долларов. Сказала, что если не даст, я все расскажу маме.

Хотя это, конечно, тоже была еще не полная история. Она не думала, что когда-нибудь расскажет ему все до конца. Тогда у нее накопилось достаточно денег на пиво и немного травки. Она заплатила какому-то парню, чтобы тот купил за нее пиво. В ту ночь она привела сюда Бисквита.

Они занимались этим на матрасе в подвале заброшенной фермы, а потом в театре на убогой маленькой сцене, где девушки в синих платьях и легко воспламеняющихся париках когда-то пели и танцевали чечетку. Повсюду листья. Запах дыма, кто-то выше, на горе, проверял свой перегонный аппарат и, может быть, курил сигарету за сигаретой. Читал девчачьи журналы. Бисквит спрашивал: я не сделал тебе больно? Так хорошо? Хочешь еще пива? Ей хотелось ударить его, чтобы он перестал о ней беспокоиться, а еще — продолжать целовать его. Она всегда так себя чувствовала рядом с Бисквитом. А может быть, это ее обычное состояние и она вообще всегда себя так чувствовала, а Бисквит не имел к этому никакого отношения.

Он спросил:

— Так ты ей когда-нибудь об этом рассказывала?

— Нет. Я боялась, что она бросится на него с молотком и окажется в тюрьме.

Той ночью, когда она вернулась домой, мать смотрела на Баннатин так, словно ей все известно, но она ничего не знала, просто не могла знать. Тем не менее сказала:

— Я знаю, чем ты занималась, Баннатин. Твое тело — храм, а ты обращаешься с ним, как с грязью.

В ответ Баннатин сказала:

— Мне все равно.

Так и было на самом деле.

— Мне всегда нравилась твоя мама.

— Ты ей тоже всегда нравился.

Бисквит нравился ей больше, чем Баннатин. Собственно, им обеим он нравился больше, чем они друг другу. Слава богу, ее мать никогда не спала с Бисквитом. Баннатин представила себе параллельную вселенную, в которой ее мать влюбилась в Бисквита. И они вместе отправились бороться с преступностью. Пригласили Баннатин в свое тайное убежище/любовное гнездышко на День благодарения. Она пришла и разнесла все к чертям. Их пригласили на шоу Опры. Пока они были в студии, какой-нибудь суперзлодей — ладно, хорошо, тот урод, Роберт Поттер — привел в действие свой ужасный, неудержимый, кошмарный план. Он мог спокойно грабить и разрушать ту параллельную вселенную, а потом бросить ее, как недоеденный грейпфрут, и все это — ее вина.

Дело в том, что параллельные вселенные существуют. Она представила себе несчастную параллельную Баннатин и послала предупреждение через мистическую завесу, отделяющую вселенные друг от друга. Идти на шоу Опры или спасать мир? Делай то, что должна, детка.

В этой вселенной Бисквит спросил:

— Она сегодня в ресторане?

— У нее выходной, — сказала Баннатин. — Она играет в покер с друзьями. Придет домой, принесет больше денег, чем ей дают чаевых, и будет читать мне лекции о вреде азартных игр.

— Так или иначе, я выдохся, — сказал он. — Меня утомили все эти стишки.

— Так где ты остановился?

Он промолчал. Она терпеть не могла, когда он так делал. Она сказала: