Все, способные держать оружие… - Андрей Лазарчук

Сможете ли вы устроить небольшой фейерверк где-нибудь в центре во второй половине дня? Почему нет? — сказал я. В любое время и там, где скажете. Тогда нерешенных вопросов больше нет, сказал Нодар Александрович. Но неплохо бы устроить нам «горячую линию» — как вы думаете? Давайте обменяемся телефонами, сказал я. Это проще всего. Проще — да… — сказал Нодар Александрович и задумался. Нет, давайте иначе. Давайте обменяемся людьми, ваш человек будет с нами и наоборот. Что-то в этом есть, сказал я. На старом Востоке вожди, заключая союзы, обменивались детьми, сказал он. Детей у нас под рукой нет, а вот дамы…

Мы с ним одновременно посмотрели на дам. Княжна согласно кивнула. Саша пожала плечами — якобы равнодушно. Мы обсуждали этот вариант, но не предполагали даже, что инициатива будет исходить от противника. Хорошо, сказал я, дамы меняют кавалеров — и расходимся. И вообще, вы планируете отход после акции? Нет, сказал он, какой уж тут отход, а вы? С нашим образом действий вы знакомы, сказал я.

Надеюсь, Игорь, у вас найдется и для меня место в одной из торпед? — спросила княжна ровным голосом. Ты ведь не станешь возражать. Гриф? Нет, девочка, сказал Нодар Александрович. Да и стала бы ты меня слушать…

10.06. 23 час

Турбаза «Тушино-Центр»

— А здесь и был аэродром. До войны и немного после. А когда заключили Дрезденское соглашение и иметь авиацию стало нельзя, на месте аэродрома разбили парк.

Так и осталось.

— Очень неуютно без гор, — княжна приподнялась на локте. — Подсознательно: чего-то не хватает, отсюда — постоянная тревога… Зато какие роскошные сумерки — этого мы лишены. Какие закаты!..

— А в Петербурге вы были?

— Да, но только зимой, к сожалению. Пойдемте еще в воду, там хорошо…

— Будет холоднее — не простыть бы вам.

— Никто не простывает на войне.

— Это правда. Пойдем купаться, старый, — я ткнул Командора пяткой в бок.

— Нет, я тут полежу, — сказал Командор. — Я, наверное, и правда старый…

— Я пойду, — из-под покрывала вылезла Валечка. Единственная из всех нас, она сохранила верность натуральному стилю. Мы с Командором, ренегаты, в присутствии гостьи со строгого нравами Востока облачились в плавки; на самой же гостье был черный глухой купальник с короткими рукавами и штанишками — в таком можно гулять по городу, и никто не оглянется. У лавочника выпали глаза, когда он понял, что эту реликвию мы действительно хотим взять и даже отдать за нее какие-то деньги.

Так мы и поплыли, живая диаграмма прироста трикотажа на душу населения: слева голая Валечка, в центре я — в очень экономной, но уже одежде, справа княжна как символ грядущих достижений. Дно ушло из-под ног, но впереди, метрах в сорока, была песчаная отмель, где можно будет постоять и передохнуть: княжна плавала плохо, по-собачьи.

— Странно, — сказала она, — мы жили так близко от моря… два часа на машине… и так редко бывали там… три раза всего. Не понимаю, клянусь…

— Не надо разговаривать в воде, — сказал я. — Потеряете дыхание.

Валечке надоело плестись наравне с нами, она молча нырнула и через минуту вынырнула далеко впереди, прямо в лунной дорожке. Там уже шла отмель, и Валечка стала, приседая, выпрыгивать из воды — почти вся целиком.

— Вы все так… хорошо плаваете…

— У нас отличные реки. У нас океан. У нас столько озер.

— У нас море… в двух часах… Папе просто… не хотелось… не любил моря… и нам не давал…

— Давайте руку.

На короткий миг она потеряла контроль над собой: судорожно вцепилась мне в кисть. Но тут же расслабила пальцы и дальше держалась почти спокойно.

— Расслабьтесь, Кето, расслабьтесь, — сказал я. — Не держите так высоко голову, не прогибайтесь столь сильно, свободнее, свободнее… — я греб одной левой, и так, гребков в двадцать, мы добрались до Валечки. Почувствовав песок под ногами, княжна отпустила мою руку и приложила ладони к щекам.

— Я вдруг испугалась, — сказала она. — Я вдруг чего-то испугалась. Не боялась ничего, и вот, пожалуйста…

— Постоим, отдышимся, а потом обратно мы отвезем вас на буксире, — сказал я.

— Нет, я поплыву сама… рядом, но сама… надо же учиться плавать. Я уже поняла, что неправильно делаю. И… вот… — она стояла по шею в воде, и я видел только ее лицо с виноватой улыбкой, но понял — она выбирается из своего костюма.

— О-о, я и не знала… не знала вовсе… мы всегда так запираемся от природы, от Бога… это же — как лететь, лететь самому…

Валечка скользнула к ней и за руку потянула ее от глубины, на мелководье, а я лег на спину, раскинув руки крестом, и поплыл по течению, чуть шевеля ногами, и позади остались две девы в лунном свете, а слева висела сама госпожа Луна, голубоватая, как свежий снег, а справа проступали крупные и мелкие звезды, и под всем этим великолепием плыл я, раскинув руки, и уже не плыл, а висел, висел без опоры, — это было упоительно. Не знаю, сколько времени я провисел так. Наверное, долго, потому что отнесло меня довольно далеко. Я возвращался тихим брассом, глядя вперед, потому что там было на что посмотреть: Валечка и Кето, взявшись за руки, взмывали над водой, как молодые дельфинихи, и плюхались обратно, поднимая фонтаны серебряных искр. Девочки, сказал я наконец, выныривая позади них и приобнимая обеих за плечи, нам пора. Командор стоял на берегу и махал рукой. Не хочу уходить, сказала княжна, просто не хочу… Ее колотила легкая дрожь. Еще пять минут. Еще пять, согласился я. Но из веселья уже вышел пар, мы попрыгали, побрызгались и поныряли — без былого восторга, — потом шагнули на глубину и поплыли.

— Никогда не думала, что может… быть такое наслаждение… — сказала княжна. — Наверное, когда всегда так… это не так остро… а когда первый раз… и последний… очень остро… очень сильно… спасибо…

На берегу княжна с Валечкой забрались под одно покрывало и вздрагивали там, согреваясь. Вода была куда теплее воздуха. Я насухо протер себя полотенцем и натянул футболку.

— Панин идет, — сказал Командор.

Вдали, действительно, кто-то шуршал по песку.

— Нюхом учуял? — не поверил я.

— Говорю — Панин…

Это действительно оказался Панин.

— Вот вы где, — сказал он, подходя. — А я ищу на обычном месте.

Обычным было место на траверзе затопленного контейнера со снаряжением. Мы ушли оттуда на случай, если Панину понадобится что-нибудь спрятать или взять. Не понадобилось: Панин был сух.

— Командор тебя метров с двухсот опознал, — сказал я.

— А у него в левый глаз ноктоскоп вставлен, — сказал Панин. — Это чтоб ты знал.

— Княжна, — сказал я, — позвольте представить: Сергей Панин, наш лучший актер.

Княжна Дадешкелиани.

— Можно просто Кето, — высвободив из-под покрывала руку, княжна подала ее Панину. Панин тут же продемонстрировал, что он актер и в старом смысле этого слова: пал на колени и приложился к ручке так, как не снилось и д'Артаньяну.

— Как работа? — спросил я его, когда он наконец оторвался — вернее сказать, отвалился — от руки.

— Более-менее, — сказал Панин. — Но это нужно видеть глазами. Гера там сейчас кипятком брызжет.

— Гера? Интересно… Княжна, оставляю вас на Командора, извините…

— Она что, настоящая княжна? — спросил Панин, когда мы отошли метров на двести.

— Да, вполне.

— Странные вещи творятся на этом свете… Так вот, о деле. Мальчика мы взяли очень тихо, хорошо взяли… но подержаться нам за него не удалось.

— То есть?!

— Анафилаксия.

— На аббрутин?

— Да. Сдох на игле.

— Но-омер… вот это номер… — я даже остановился. До сих пор считалось — не без оснований, — что выработка непереносимости к аббрутину — монополия нашей фирмы. Никого из нас нельзя превратить в буратино: смерть наступает мгновенно.

Значит, теперь и в этом мы не одиноки…

— В квартире мы нашли одну штуку, но пока не скажу, что, — сам увидишь.

— Труп куда дели?

— С трупом все в порядке: продали мусорщикам.

— Сколько они сейчас берут?

— За все — две с половиной.

— Нормально.

— А знаешь, откуда пришла дробилка? Из гаража Скварыгина. Страшный народ эти мусорщики… Ну, документы мы забрали, купили билет в Бейрут — на сегодня — в общем, мальчик улетел.

— Ну, Серега, все-таки — что вы там нашли?

— Нет, все сам — и посмотришь, и пощупаешь, и полижешь, — все сам. Гера бродит вокруг нее, как кот вокруг сала…

— Бомба, небось?

— Угм.

— А кроме?

— Вещественного — ничего. Абсолютно чисто. А вот обозвал он нас — как бы ты думал? — Как?

— Японскими болванами.

— Японскими?

— Вот и я удивился. Очень. Понимаешь, когда я уже воткнул в него иглу, он выпихнул кляп и крикнул: «Позовите… а, дураки, японские болваны!» — и все.

— Интересненько… Да, жалко, что так вот…