Алиенора Аквитанская. Непокорная королева - Жан Флори

Как видно, мнения и формулировки сильно варьируются в зависимости от позиции авторов, занимаемой по отношению к персонажам, которые в момент составления или исправления этих сочинений находились у власти. Несмотря на недомолвки и ораторские приемы, вызванные чаще всего «дипломатической» или «куртуазной» осторожностью хронистов, участие Алиеноры в восстании юного Генриха — очевидный и часто упоминаемый факт. Еще более очевидной становится ее ответственность за участие в заговоре Ричарда и Жоффруа. К тому же не совсем ясно, каким образом Ричард, будучи тогда пятнадцати лет отроду, или Жоффруа, его младший брат, смогли бы принять решение присоединиться к старшему брату, находившемуся подле короля Франции, без участия матери[240].

Эти выводы должны сделать нас более осмотрительными в отношении суждений (неважно каких — положительных или отрицательных), касающихся Алиеноры. На протяжении нескольких лет исследователи упорно настаивали на том, что историк должен с известной долей скептицизма воспринимать повествования, которые, появившись на свет уже после кончины королевы, выставляют ее в невыгодном свете (особенно тогда, когда речь заходит о ее поведении как женщины и супруге), являя миру отталкивающий портрет, положивший начало складыванию поздних легенд, о которых мы то и дело упоминали, но не брали в расчет именно из-за их позднего составления. Я же добавлю, что по этим же соображениям не стоит пренебрегать или недооценивать ранние свидетельства, столь же немилосердные к Алиеноре.

В действительности, ясно, что относиться с известной долей скептицизма и осторожности следует как раз к благосклонным отзывам о королеве, появившимся еще при ее жизни (кроме произведений, написанных в период 1174–1189 гг., когда она была в заточении, и не подвергавшихся переработке в дальнейшем). Почитание сильных мира сего — это необходимый творческий шаблон, каким являются, например, хвалебные описания внешности или нравственных качеств. Напротив, при исследовании ранних свидетельств, которые в той или иной степени способны обвинить Алиенору, обнаруживается любопытная тенденция: их авторы, как правило, смягчают свое суждение, упускают некоторые подробности, замалчивают события или подбирают осторожные оговорки в тот момент, когда королева возвращается к власти. Такая осторожность сродни той, которую мы только что наблюдали в текстах, повествующих о восстании 1173 г. Отсюда и замечания «как говорят», встречающиеся практически повсеместно. Желание польстить правительнице или, по крайней мере, не навлечь на себя ее гнев, было столь же сильной мотивацией, как и намерение очернить ее в тот момент, когда ее можно было уже не опасаться. Мы еще вспомним об этом во второй части книги, исследуя некоторые спорные вопросы.

Итак, душой восстания — по большей части, по крайней мере — являлась Алиенора, и на сей раз она действовала заодно со своим первым супругом. Не мешкая, она встала на сторону своих детей — не только на словах, но и на деле. Она убедила Ричарда отправиться к королю Франции в Париж, где тот посвятил его в рыцари[241]. А ведь обряд рыцарского посвящения не был малозначащей церемонией. В XII в., как я уже указывал ранее, посвящение в рыцари, торжественное вручение оружия, начинает приобретать отчетливо выраженный рыцарский смысл и может знаменовать вступление молодого человека в «рыцарство», своего рода социально-профессиональный институт, тяготеющий к корпоративности, который начинает складываться как раз в эту эпоху[242]. Но для людей высокого положения этот ритуал по большей части сохранял свое древнее предзначение, связанное с реальной передачей власти, приобщением юного принца к деятельной и военной жизни. Иными словами, речь шла о своего рода публичном признании «права управлять»[243]. «Посвящая в рыцари» юного Ричарда, король Франции, возможно, признал за ним право применять свое оружие как подобает элитному воителю (заметим, однако, что Ричарду было только шестнадцать лет), но в еще большей степени он признавал за ним право управлять пожалованным ему доменом — Аквитанией. То был политический акт.

К тому же в той же хронике Рожер Ховденский чуть ранее сообщает о другой передаче оружия, приобретающей тот же смысл. Клирик Пьер был только что избран епископом Камбре. Но его брат Матвей, граф Булонский, был убит во время конфликта, вспыхнувшего между двумя королями, во время осады Дринкура в июле 1173 г. Итак, Пьеру пришлось расстаться с духовным саном, дабы унаследовать домен и стать, в свою очередь, графом Булонским[244]. Вот почему он был «посвящен в рыцари» (milesfactus). Учитывая церковное положение кандидата, это вручение оружия не имело ничего общего с «посвящением в рыцари», с признанием того, что кандидат может вступить в «рыцарство», благородный «союз отборных конных воинов»: речь шла о публичном признании политического права управлять землями, доменом, графством или королевством. Право, которое, разумеется, требовало прямого или опосредованного применения вооруженной силы, что и находило выражение в обряде вручения оружия молодому человеку.

Итак, в 1173 г. король Франции признал Ричарда законным держателем Аквитании и ее вооруженным защитником — обязанность, которую Алиенора, будучи женщиной, не могла выполнять. В июне того же года Ричард со своими братьями участвовал в военной экспедиции, посланной в Нормандию, — в ней также участвовали уже упомянутый нами Матвей, граф Булонский, король Вильгельм I Шотландский, графы Фландрский и Блуаский. Вторжение во владения Генриха II началось с осады Омаля, а затем Шатонефа. Смерть Матвея Булонского, сраженного стрелой, пущенной из замка Дринкур, положила конец этой кампании.

Однако старый король не сидел сложа руки: он собирал войска, вербуя наемников, этих «рутьеров», которых называли по-разному, в зависимости от их места происхождения. Опасные для всех, они столь же — и даже больше — были верны своему «покровителю», сколь были преданны своему сеньору феодальные войска. Но преимущество наемников заключалось в том, что они оставались на службе до тех пор, пока «патрон» им платил; они не были обременены рыцарской этикой, которая призывала рыцарей щадить друг друга. Так что они по праву слыли грозным противником. Впрочем, наемники также причиняли серьезное неудобство, за которое их неоднократно осуждали на многих церковных соборах: в военное время они, возможно, поджигали и убивали не больше, чем другие, но по окончании боевых действий, когда им прекращали платить, наемники имели обыкновение предаваться грабежам, «живя за счет населения». Их пренебрежение «рыцарским кодексом» (большая часть из них, правда, не все, были пехотинцами) и беспощадная свирепость в бою делали наемников достойными презрения в глазах поэтов и писателей того времени, которые, напротив, склонны были превозносить рыцарство. Генрих II не был первым, кто набирал на службу наемников, но он первым стал использовать их в массовом порядке. Вскоре у него найдутся подражатели, в частности Филипп Август, сын его соперника, короля Франции Людовика VII.

А тем временем французский король перешел в наступление в Нормандии. Он тщетно осаждал Вернёй, но отступил, едва узнал о подходе Генриха II и его наемников, успев, правда, предать огню городские предместья. «Старый король» воспользовался отступлением Людовика, чтобы вразумить нескольких мятежников в Бретани. Затем он предложил королю Франции и его протеже мир. В Жизоре он предложил своим трем сыновьям вступить в прямое владение несколькими замками, уступив Генриху половину доходов от Англии, а Ричарду — половину аквитанских доходов. Но его решение сохранить полноту власти в своих руках по-прежнему оставалось неизменно. Сыновья от предложения отказались — «по совету короля Франции»[245]. Военные действия возобновились. План высадки в Англии провалился, и сторонники юного короля попали в плен, в частности граф Лестер и его жена, заточенные в Фалезе[246].

Тем временем Генрих II полностью осознал — душой заговора является королева. А также ее сторонники, как и наиболее преданное ей духовенство. Тогда при помощи своего секретаря Петра Блуаского (который впоследствии станет секретарем Алиеноры) архиепископ Руана Ротру написал Алиеноре письмо, в котором он, ссылаясь на нравственные ценности и обязательства перед Господом, умолял, наставлял королеву и даже требовал от нее вернуться к своему мужу и быть ему покорной супругой; ведь поддерживая бунт своих детей, она становилась ответственной за неизбежное разорение королевства. Письмо это заслуживает внимания, поскольку оно красноречиво свидетельствует о нравах и умонастроениях того времени:

«Королеве Англии — архиепископ Руанский и его викарные епископы <…>