Мести не будет - Владимир Русанов

— Ну, так, — пожал плечами Гудимир. — Так. А дальше что? К чему ты ведешь-то?

— Да к тому веду, что каждый под этим небом сам за себя. Себе не поможешь — другой тебе не поможет. Больше того, еще и подтолкнет, когда по-над пропастью оскользнешься. А потому казну я не отдам никому!

— Ты так, пан Лехослав, говоришь, будто она уже в руках у тебя. А между тем, сколько я слышал про Меченого, он крепкий орешек. Такого не запугать и не подкупить.

Пан Рчайка насупился:

— Может и так. Ничего. Поживем — увидим. На каждого зайца свой силок найдется. Попробую и по-хорошему, и по-плохому поговорить...

— Боюсь я, после вашего разговора в «Свиной ножке» по-хорошему можешь и не пробовать.

— А ты откуда?.. — Лехослав стукнул кулаком по столу. — Вот выродки! Донесли уже! Запорю!

Гудимир засмеялся надтреснутым, как глиняная чарка, старческим смехом:

— Не донесли, а доложили. Я ведь как-никак второй человек в сотне... Да не переживай ты так, пан Лехослав, это не твои порубежники...

Его слова прервал далекий гул набата. В краях, где набеги с противоположного берега Стрыпы никого не удивляют, низкий голос бронзового била, подвешенного у крепостных ворот, становится почти привычным.

«И все-таки, — подумал чародей, — как не к месту!»

— Кого леший несет? — раненым медведем взревел пан Рчайка. Его крик должны были услышать не только на крыльце, но и на той стороне площади.

Дверь распахнулась, на пороге возник Хведул:

— Дозвольте доложить, пан сотник! Тревога!

— Что такое? Какая еще тревога? — Пан Лехослав вскочил, едва не опрокинув стол.

— С вышек увидели кочевников!

— Кочевников? Ах, кочевников! — Жорнищанский сотник подхватил саблю, пристегнул ее к поясу. Нахлобучил на голову кучму. — А ну веди, показывай!

— Может, кольчугу, пан сотник? — решил подсуетиться и показать любовь к командиру писарчук.

— Успеется!

Широким шагом, не вязавшимся с его маленьким ростом, пан Рчайка направился к лестнице. За ним, кутаясь в мятель, поспешил и Гудимир.

— Не могли напасть, когда погода ясной была... — ворчал на ходу чародей. — Возись теперь под дождем...

— Много кочевников-то? — выбежав на крыльцо, спросил Лехослав у державшегося рядом и чуть позади Хведула.

— Да похоже, один чамбул... Иначе не так били бы, — прислушался писарчук.

— Принесет же нелегкая!..

Со всех сторон к южным воротам сбегались порубежники. Тревога есть тревога. Чем бы ты ни был занят — хоть работой по конюшне, хоть горелкой с варениками, а все брось и беги. В пограничных землях этому учатся быстро. Жорнищанские обыватели, в особенности старики, женщины и дети, спешили прочь, подальше от стен. Молодцы-то реестровые отобьются — не впервой, — а вот маячить поблизости от схватки не следует. Запросто под шальную стрелу угодить можно. А если с чамбулом аскеров еще и полдюжины шаманов пожаловало, то и под чародейство какое-никакое... Мужчины, те напротив вытаскивали из сундуков дедовские шишаки и самострелы. Если бой начнет склонятся не в пользу порубежников, следует подсобить.

Город изготовился отражать атаку. Ощетинился, напрягся, затаил дыхание...

Глава пятая,

в которой читатель наблюдает, как магия объявленного вне закона чародея Мржека помогает степнякам ворваться в Жорнище, несмотря на доблесть защитников, а также становится свидетелем побега из буцегарни четверки героев, чье число вскоре незначительно увеличивается.

Если аранки и намеревались подобраться к самой стене Жорнища незамеченными, то здорово просчитались. Или попросту переоценили плотность нависшего над степью тумана и ранних осенних сумерек. А может, думали, что порубежники не ожидают нападения с этой стороны и ослабили бдительность. Но стража в бревенчатых смотровых башнях по обе стороны от северных — Тесовских — ворот не дремала. К вечеру и так створки прикрывались — едва человек протиснется. Поэтому стражникам, всполошившимся при виде возникших из тумана силуэтов верховых, не составило великого труда захлопнуть их. Захлопнуть, задвинуть засов, еще и бревнышком привалить на всякий случай. Таранов кочевники с собой отродясь не таскали, а, быть может, и не знали об их существовании, но как говорится — береженого и Господь бережет.

Урядник Немир тут же отправил самого расторопного из молодых бойцов колотить в тревожное било, а сам с оставшимися воинами приготовился отстреливаться. Набеги кочевников в левобережье Стрыпы не такая уж и редкость. Конечно, у Жорнища поспокойнее, чем, скажем у той же Очеретни, но только потому, что аранки не такие заядлые грабители, как живущие к востоку гауты. Те точно спят и видят, как бы что-нибудь у соседа увести, а ему самому кровушку пустить.

Одно время очень уж чамбулы кочевников повадились захватывать в плен мирных жителей — молодых парней и девок, женщин и мужчин постарше — трудоспособного возраста, а желательно еще и мастеровых. На пленных лужичан всегда был высокий спрос на невольничьих рынках Султаната. Но потом воевода Хоровский пан Адась Дэмбок приструнил зарвавшихся гаутов, охрану побережья усилил — построил несколько дополнительных крепостиц, снабдил охраной пороги, где лодьи и струги перетаскивали по суше, сходил в два похода на правый берег.

Нельзя сказать, что эти военные кампании оказались очень удачными. Завоевать степняков-кочевников нельзя. Городов у них нет. Только стойбища — временные станы — и зимники в отрогах гор. Даже в Хатан-Орде, где живет гаутский тойон и самые уважаемые шаманы, кибитки хоть и не перевозят по степи, но, по давней традиции, их — и малые, и большие, не уступающие размерами особняку шляхтича средней руки — держат на колесах. Да и дойти до Хатан-Орды тяжело. Практически невозможно. В степи нужно знать колодцы, родники, а никто из местных показывать их врагам не станет. Вот и ограничился пан Адась десятком сожженных зимников, отбитыми и угнанными в качестве военных трофеев стадами полудиких коней и мохнатых, длиннорогих коров... Ну, порубили попутно сотни две-три аскеров. Тем не менее, гауты притихли. Присмирели. Может, поняли, что лужичане тоже знают, с какого конца за саблю браться.

В свою очередь, король Витенеж накрутил хвоста султанатским послам. Потребовал, стукнув кулаком по столу, а он это умел, чтоб придержали жадность-то на рабов лужичанских. А то можно и торговой пошлиной обложить, и вообще так купцов южных прищучить, что мало не покажется. Без ковров мягких да пушистых, тканей тонких да нежных, безделок златокованых лужичане проживут. Обходились же как-то в стародавние времена, когда великая вражда была между Султанатом и Великими Прилужанам? И теперь обойдутся. А вот без льна, пеньки, ржи, пшеницы, меда, воска, руды железной и медной, горючего камня их ремесленники не обойдутся никак. Тем более что торговля Грозинецкого княжества, королевства Заречье и Руттердахского княжества проходит тоже по землям Прилужан. Захотим, пошлину накрутим — им будет выгоднее топить товар в Луге и Стрыпе, чем к вам везти.