Поющий тростник - Галина Галахова

Держался Вадик за сильную руку милиционера, и не хотелось ему отпускать ту руку. Вот, оказывается, о чем мечталось ему: пройтись за руку с настоящим милиционером, который бы ему в отцы годился. А этот даже очень годился!

– Если ты ко мне пойдешь так поздно, мама твоя будет волноваться, искать тебя, бегать по улице: где мой, – Как тебя зовут? – где мой Вадик? – сказал Дима и вспомнил свою мать, которая всегда его искала, всегда волновалась за него и встречала его у ворот в любую погоду, словно тем своим стоянием могла спасти его от беды.

Ее дежурство у ворот и боязнь за него приводили его в состояние неуправляемого бешенства. Он говорил матери грубости, но она на него не обижалась, только улыбалась в ответ, продолжая нести перед ним свою службу, пока не повзрослел он и не ушел в милицию. Тогда мать прекратила его встречать и успокоилась. Ему сейчас захотелось увидеть ее не под воротами, а здесь, чтобы она поджидала его на скамейке, а он бы на нее не сердился, он был бы рад, вне себя от радости! Но не ждала его мать на скамейке, лежала она на Охтинском кладбище.

– Не будет волноваться, ни за что не будет! – по медлив, отвечал Вадик. – Не любит она меня, ни за что не любит!

Вспомнилось ему, как недавно он, дошедший до отчаяния, спросил ее: "Ну за что ты меня не любишь? Что я тебе такого сделал? Может, когда маленький был, чем обидел тебя, так прости ты меня, не понимал я чего-нибудь и нечаянно все сделал!"

Уронила она тогда голову на стол, хмельная была, песня на губах еще не остыла, ответила ему: "Виновата я, Вадик, перед тобой! Во всем виновата. Ну и пусть так будет, пусть я буду виноватой! Зато ты, когда подрастешь, не будешь передо мной виноватый и ни перед кем не будешь виноватый!"

Не знал Вадик, что в тот день повстречала Нонка Андрюшу, в магазин он зашел. Зашел, чтобы купить наконец жене своей обручальное кольцо. Пять лет женаты, сыну Пете четыре года, а все никак за кольцом не собраться, все время он в отлучке, все строит гидростанции в Сибири и некогда ему.

Увидел Нонку, к ней подошел: "Здравствуй! Выбери моей жене кольцо по своему пальцу!"

Стала Нонка кольцо ему выбирать, а у самой руки дрожат. Как изменился Андрюша, какой интересный стал! Семь лет прошло как день один.

Выбрала ему кольцо, а он молчит, ни о чем ее не расспрашивает. Тогда она ему: "Что ж, про меня и неинтересно тебе спросить, как живу?" – "Неинтересно теперь, Нонка! У меня сыну четыре года, Петей звать! Всю любовь он отнял. До свиданья! Заходи в гости, на сына посмотреть. Гражданка, дом…" – "И я живу на Гражданке, –перебила его Нонка. – Может, когда и так увидимся, как соседи".

Ушел Андрюша, не оглянулся, а ей плохо стало, и в тот вечер она тоже устроила поминки и перед Вадиком во всем повинилась.

…Вадик и Дима шли молча, каждый о своем думал. Вадик неотвязно про маму думал, как заступался за нее, когда женщины уже нового дома против нее встали. Он говорил им, что скоро она уедет с ним в Сибирь к одному хорошему человеку, купит ему, Вадику, новую одежду, так как денег там много заработает, из магазина на стройку уйдет. Но женщины ему не верили.

И Дима Ярославцев не поверил Вадику.

– Не бывает такого в нашей жизни, – сказал он ему. – Всякое другое бывает, но чтобы не любить такого молодца, что-то не верится! Придумываешь ты что-то, а зачем – и самому тебе неясно.

Вадику расхотелось идти дальше.

– Что же ты остановился? – спросил его Дима,

– Я не пойду с вами. Я правду сказал, никому не говорил, а вы мне не поверили, – ответил ему Вадик, освобождая свою горячую ладонь из Диминой руки.

– Постой, постой! Я уже и план приема гостя придумал, а ты бежать, – возмутился Дима.

Снова сжав чужую руку, ощущая силу и тепло ее, согревающее его просто так, Вадик задумал войти в жизнь Димы, как в дом его, просто по своему большому желанию. Дима думал о своем, о том, что Невеста у него хорошая, современная девушка, симпатичная, с образованием филологическим. Ему уже двадцать семь, и ей столько же. Пусть у них дети будут, много детей, человек пять.

Шли они, шли, Дима приветливо кивал знакомым, а знакомые у него были все, раньше он был здесь участковым милиционером. И не подозревал Дима, что в эти минуты потерял он Невесту: руку ее крепко сжимал в темноте зрительного зала один молодой человек, тот самый, что перебежал Диме дорогу, как черный кот

– Вот мы и пришли, – сказал Дима, удивляясь какой длинной оказалась сегодняшняя его дорога домой.

В Диминой однокомнатной квартире везде были книги и окурки.

– Зачем окурки на полу, их надо в пепельницу! – " строго сказал Вадик и принялся за уборку.

– Смотри-ка, как ты ловко с метлой управляешься! Можно подумать, ты только и делаешь, что метлой работаешь!

– А я все умею. И посуду мыть, и пол мести, и шить умею, пуговицы пришивать.

– Золотой ты человек, оказывается. Может, ты и учишься хорошо?

Хотелось Вадику соврать, но пересилил себя:

– Учусь плохо!

– А в чем же дело?

Вадик не ответил на его вопрос, а в свою очередь спросил:

– Хотите, я с вами жить буду, убираться буду? Дима очень удивился:

– Зачем тебе у меня жить, живи дома!

– Мне у вас хочется. Можно? – спросил Вадик и поднял на Диму глаза.

– Вот те раз, – сказал Дима, – а как же родители?

– Я с мамой договорюсь, она разрешит!

– Нет, ты постой, – испугался Дима и почувствовал себя зайцем, к которому просится в дом лиса. – Давай отложим этот вопрос до другого раза, мне подумать надо – как же так?

– Подумайте! – разрешил Вадик. – Я не тороплю вас!

В его тоне Диме послышалась решимость и власть над собой. "Ничего себе!" – подумал он.

– Я буду вашим слугой, хотите?

Дима решительно отверг предложение Вадика:

– Не нужен мне слуга, я сам все делаю, товарищем моим будь, – это другое дело!

Но Вадику не хотелось быть просто товарищем, каких много, наверное, у такого человека, и он попросил:

– А нельзя мне быть особым вашим товарищем?

Дима засмеялся:

– Хорошо! Назовем тебя товарищем по особым поручениям, согласен?

Вадик не знал, что надо ему делать в этом звании, но согласился, почувствовав в словах Димы интерес к себе.

Вадик, успокоившись, принялся разглядывать разбросанные повсюду книжки, словно они жили по своей воле в этой квартире и где хотели, там и располагались. А Дима стал бриться, переодеваться стал, на часы поглядывая и качая головой, – не разговоры разговаривать ему сейчас надо было, а на свидание бежать сломя голову, зная характер Невесты. И вообще хватит с него мальчишек, он и так кусок своей жизни для них отрезал, три года только и жил ими, когда работал в детской комнате. Три года он посвятил мальчишкам, кого спас, а кого и потерял. Потом перевели его на другую работу, окончил курсы следователей, и снова началось у него столкновение с мальчишками, которых теперь приводили к нему как хулиганов и преступников. Принимая их у себя в кабинете, он чувствовал перед ними свою вину. Жалел, что ушел от них, бросил их, и чувство той вины не оставляло его, хотя, сказать по правде, он не был перед ними ни в чем виноват.

Вадик был для него слишком маленький. С такими маленькими он и не разговаривал никогда серьезно. Чувствовал себя с ним неловко, не знал, как с ним говорить. Но, взглянув сейчас на его наклоненное к книге лицо, он сделал ужаснувшее его открытие: лицо это представилось ему знакомым, похожим на лица тех ребят, которые плохо кончили. На Вадиковом лице словно выписалась его дальнейшая судьба.

Дима даже одеваться бросил:

– Послушай, давай знакомиться! Покрепче! Пойдем на кухню, я что-нибудь придумаю поесть, а ты мне про себя расскажи поподробнее. Хорошо?

Вадик поднял на него глаза, которые несказанно обрадовали Диму и сделали вопрос его бесполезным. Не было теперь ничего на свете трудного, тяжелого, чего бы Вадик не сделал для Димы. За те полчаса, что они вместе провели, Вадик привык к нему и вписал его в своем пустующем сердце на первое место. Он приобщил его к себе и теперь себя хотел к нему приобщить. Его охватило несвойственное ему волнение, голова вдруг у него пошла кругом, и он начал рассказывать про себя, что знал, а что не знал, выдумывал пострашнее. Начал он с бабушки, потом на школу перескочил, про ребят стал рассказывать, про Носорога и Жирафу, про Лену Травкину, которая недавно улетела, про Пиню, который ни минуты на уроках посидеть не может, брюки все себе просидел от своего верчения, про Мишу стал рассказывать, что один раз они с ним подрались ни с того ни с сего. Про свою учебу говорил, что скучно ему в тетрадках писать, он все устно хочет учиться, а Наталья Савельевна не дает ему, двойки ставит. Про Фазу длинноволосого рассказал, как он под гитару под мамиными окнами поет, а чего ему петь – он совсем против нее сопляк, влюбился в его мать, а сам в седьмом классе только учится, вот дурак! А мама дала ему, Вадику, ключ, на шее у него висит: приходи, когда хочешь, поешь остатков после гулянки, много остатков остается, на другой день ему еще хватает, а в школе он не обедает, мама боится деньги ему давать. Она ни разу в школе не была, занята на работе, по дому, дела. А зря она талончиков ему не покупает, покупала бы, он чаще бы в школу ходил, вкусные там обеды, один раз ему Жирафа свой талончик дала, потом еще давала, но он не взял, – что он, нищий? Уроки готовить некогда, много уроков задают, а ему гулять надо, гости к маме каждый день заходят. Особенно трудно по русскому писать без нажима и без крючков, на одном дыхании, с нажимом и с крючками у него получилось бы, по старой программе все-таки, а по новой – трудно. Буквы у него отдельно друг от друга стоят, недружные у него буквы – так Наталья Савельевна про его буквы говорит. Да, он буквы пишет отдельно, потому что ведь они тоже сами по себе, как он сам по себе в жизни. Он все в школе делает так, как в его жизни, и задачи придумывает, как в жизни, как Наталья Савельевна требует от них, чтобы соответствовало. У него и соответствует. Придумал он однажды задачу с предметами, Наталья Савельевна задала про рубашку, мать и сына: "Рубашка стоит три рубля, мама не купила сыну рубашку, а у него старая совсем дырявая. Почему мама не купила сыну рубашку?" Все ребята над его задачей смеялись, а Наталья Савельевна на него рассердилась: не так надо и главный вопрос не тот. А у него это главный вопрос – почему она, мама, ему ничего не покупает, а приносят ему всё женщины? Даже форму ему принесли женщины из нового дома. А Наталья Савельевна больше не заставляет его придумывать задачи, не понравилась та задача ей, она даже к ним домой пришла и ругала его маму, а мама не боялась ее и все грубила ей в ответ, прямо стыдно ему теперь в класс показаться.