Мой университет: Для всех – он наш, а для каждого – свой - Константин Левыкин

Георгия Назаровича Голикова в нашей большой лекционной аудитории Ленинки сменила Эсфирь Борисовна Генкина, одна из известных специалистов по истории новой экономической политики, восстановления народного хозяйства СССР, его социалистической реконструкции и развития в годы первых пятилеток. Имя ее нам было уже знакомо по только что вышедшей монографии, посвященной истории перехода страны от политики военного коммунизма к нэпу. Авторитет ее автора среди советских историков был высоким, и на историческом факультете она была уважаемым профессором, доктором исторических наук, активным участником в общественной жизни и особенно в общении со студенческой средой. Это предопределило нашу заинтересованность перед ожиданием встречи с новым лектором. До того как она состоялась, мы встречались с Эсфирью Борисовной на партийных собраниях, слышали ее авторитетные, назидательные выступления по поводу проблем внутренней партийной и общественной жизни факультета. Ее постоянно озабоченное лицо было всегда неулыбчиво и строго. Внешне она выглядела как пожилая революционерка-большевичка с «подпольным стажем», получившая боевую партийно-политическую закалку и организаторский опыт во времена политотделов Гражданской войны и женотделов времен социалистической реконструкции. Когда мы встречали ее на улице около университета или на крутых лестничках и в узких коридорчиках нашего истфака, то почтительно, воспринимая ее именно в этом образе, здоровались с ней. А она отвечала нам всегда своим строгим поклоном. Рассказывали, что в молодости она была красивой и привлекательной женщиной. Но, увы, ко времени нашего знакомства от молодости у нее осталась лишь привычка к курению, унаследованная от поры революционной юности, которая с годами довела ее портрет до типичного образа женщины-партийца с хриплым прокуренным голосом, постоянным легочным кашлем, астматической одышкой, отечным лицом с грустным взглядом нездорового пожилого человека. Впрочем, иногда этот взгляд оживлялся, и в глазах этой грустной женщины вспыхивали искры еще не погасшей энергии революционного пропагандиста. То, что она была им в юности, я только предполагаю, зная, что накануне Октябрьской революции она окончила гимназию и, как многие сверстницы, уже в это время увлеклась идеями революции. С ними в конце концов она пришла в Институт красной профессуры и стала одной из первых советских женщин ученым-историком, посвятившим всю оставшуюся жизнь изучению истории Великой Октябрьской социалистической революции и истории Советского государства.

На первой лекции Эсфири Борисовны количество присутствовавших студентов нашего курса оказалось значительно большим, чем на последних лекциях ее предшественника Г. Н. Голикова. Успех ее лекций, конечно, обеспечивался не только умением удержать наше внимание какими-то техническими приемами профессионального лекторского мастерства. Кстати сказать, этих приемов, кроме внешней манеры и образа убежденной пропагандистки-революционерки, у нее было совсем немного. Речь ее была натруженной, прерывавшейся глухим кашлем, а лицо, строгое и усталое, будто бы выражало озабоченность суметь и успеть донести до нашего понимания какие-то только ей ведомые истины. Это не выглядело как актерская игра опытного оратора, а, скорее всего, действительно было выражением искреннего желания убедить нас в своем понимании сложной исторической и социально-экономической проблемы в истории молодого Советского государства, еще не имевшего практического опыта созидательной работы по налаживанию новой жизни трудового народа в период перехода от жестокой Гражданской войны к миру.

Лекции Эсфири Борисовны Генкиной составили основную часть общего курса по истории советского социалистического государства. Они охватили весь период с 1921 года с начала введения новой экономической политики до предвоенной не успевшей завершиться третьей пятилетки развития народного хозяйства СССР. Нам всегда было интересно их слушать потому, что кроме подачи разнообразного уже известного в какой-то степени исторического материала они тоже давали пример глубокого научного анализа источников, научной объективной оценки историографии рассматриваемых проблем, несмотря на то что в ней приходилось иметь дело с именами авторов-политиков, исторические, политические и идеологические концепции которых не только критиковались в научных кругах, но и отвергались суровыми партийными решениями. Эсфирь Борисовна же ставила своей целью защиту этих имен, она всегда старалась определить их место и роль в изучении и освещении данной проблемы. Здесь я обязательно отмечу, что все ее лекции были прочитаны с неравнодушной партийной ответственностью за их высокое идейное содержание с точки зрения ленинской теории социалистической революции. Но здесь так же, как и в случае с Ефимом Наумовичем Городецким, возникает вопрос: почему так много критики и недоверия общественно-политической, научно-теоретической и гражданской позиции Эсфири Борисовны Генкиной вплоть до обвинения ее в космополитизме звучало на историческом факультете в послевоенные сороковые годы? Свидетелем жесткой партийной дискуссии на историческом факультете после опубликования постановлений ЦК ВКП(б) по идеологическим вопросам я не был и о сути спора знаю только по рассказам участников. Но они были разноречивыми и субъективными. Поэтому нам о главных причинах конфликта приходилось только догадываться. Но после смерти И. В. Сталина и постановлений ЦК КПСС о преодолении последствий культа личности в историко-партийной науке снова возникла дискуссионная обстановка, и не только на истфаке. Она получила продолжение после событий в Венгрии и Польше в 1956–1957 годы и обнаружила не только разные точки зрения на происходящее, но и снова выявила принципиальные различия, даже конфликт при оценке политических позиций в споре о путях и «моделях» экономического и политического развития в странах социалистического лагеря, а также о месте и роли «средних слоев» с точки зрения задач мирового демократического процесса. Разногласия, возникшие по этим вопросам, оказались неслучайными, как неслучайными были недоверие и критика в отношении идеологической позиции некоторых наших факультетских профессоров. По сути дела, в это время снова начинался спор об историческом значении Великой Октябрьской социалистической революции, о ее особенностях в условиях отсталой в экономическом отношении России. Позиция некоторых наших учителей-марксистов стала сдвигаться в сторону ревизионистского демократизма.

Конец ознакомительного фрагмента.