Мой университет: Для всех – он наш, а для каждого – свой - Константин Левыкин

Демонстрируя глубокое знание предмета, Сергей Сергеевич никогда не прибегал к упрощению его основных понятий и исследуемых проблем. Тем более он никогда не допускал схематизма в построении выводов. Он не строил своих лекций по каким-либо абстрактным социологическим схемам. Читая нам курс лекций по истории русской культуры, Сергей Сергеевич и сам являл собой образец высококультурного русского интеллигента. Он был знатоком русского языка и блестяще пользовался им, находя для объяснения сложных научных понятий необходимые слова и образы, избегая словесных штампов иностранного происхождения.

Все это соответственно настраивало его собеседников и особенно нас, студентов. Он умел соблюдать необходимую дистанцию между равными себе коллегами и своими учениками, никогда не прибегая к фамильярности и не допуская ее по отношению к себе.

Кандидатскую диссертацию он защитил еще в довоенные годы, но доктором исторических наук Сергей Сергеевич не стал. Однако и без этой степени он заслуженно и по праву был удостоен звания профессора Московского государственного университета. Для этого у Ученого совета МГУ было достаточно оснований. Он был автором учебников, его лекции по истории русской культуры издавались и переиздавались большими тиражами. Много внимания он уделял созданию хрестоматий по общему курсу истории СССР, публикации источников. Под его редакцией вышло много публикаций по различным проблемам истории общественного движения и особенно по истории русской культуры XIX века. Но главным результатом научной и педагогической деятельности Сергея Сергеевича были и остаются его многочисленные ученики, многие из которых стали докторами наук, а один из них – Иван Дмитриевич Ковальченко – академиком Академии наук СССР. Но каких бы высот ни достигли ученики, для них учитель всегда оставался Учителем.

Если спецкурс Сергея Сергеевича Дмитриева предлагался нам для свободного, добровольного выбора, то курс лекций доцента Серафимы Ивановны Антоновой «История рабочего движения в России в конце XIX – начале ХХ века» был обязательным для студентов, выбравших специализацию по кафедре основ марксизма-ленинизма. Этот курс был нами прослушан параллельно курсу С. С. Дмитриева. Скажу откровенно, добровольно на курс С. И. Антоновой я бы не пошел. Понадобилось определенное время и терпение, чтобы оценить полезность этого курса с точки зрения фундаментальных знаний фактической истории революционного движения в России, необходимых нам как будущим специалистам по предмету историко-партийной науки, именовавшейся в те годы «Основами марксизма-ленинизма». Ее лекции оказались изложением содержания недавно защищенной ею кандидатской диссертации с тем же названием, что и спецкурс. Серафима Ивановна помогла нам понять эту важную историко-партийную проблему, но и поделилась с нами собственным опытом исторического исследования. Дело в том, что тогда, в начале пятидесятых годов, в историко-партийной науке еще только-только начинался поворот от утвердившихся априорных схем и стереотипов научного мышления, от методики комментирования известных теоретических положений, сформулированных в трудах основоположников марксизма-ленинизма, как предопределяющих оценку, содержание, смысл и историческое значение фактов и событий. Поворот начался, и уже в те годы такая методика получила критическое определение «талмудизма» и «начетничества». Историки партии начинали осознавать тогда необходимость творческого отношения и к трудам основоположников революционной теории марксизма, и тем более к опыту и задачам исторической науки, к ее новейшим достижениям в исследовательской методологии. Осознать-то осознали, но со старыми, привычными схемами расставались очень медленно. Серафима Ивановна подала нам пример прежде всего научного подхода к постановке исследовательских задач и определению их научной актуальности не с помощью привычной отсылки к тому или иному теоретическому положению, пусть даже и очень авторитетному, а в результате глубокого историографического анализа проблем истории освободительного движения в России. Библиография ее спецкурса была необыкновенно широка и по составу авторов, и по широте проблематики.

Специальную лекцию она посвятила проблеме практического анализа источниковедческой базы, методики выявления, классификации и систематизации источников, документальных, опубликованных и неопубликованных, статистических материалов и критическому анализу их происхождения, оценке их репрезентативности и объективной достоверности. Для нас, будущих историков партии, эта лекция была наиболее поучительна. Да и не только для нас. Я вспоминаю в связи с этим реплику одного уважаемого мной человека, несомненно авторитетного знатока фактической истории революционного движения Наума Васильевича Савинченко, когда при обсуждении курсовой работы его пытливая ученица Света Сергиенко упрекнула своего товарища по группе в недостаточном использовании архивных материалов. Он раздраженно заметил ей: «Ну что же, вы думаете, что какая-нибудь архивная бумажка сможет изменить что-либо в политике партии?»

Озадачила нас своим исследовательским опытом Серафима Ивановна, предупредив, что на экзамене по своему курсу она будет особенно внимательна к историографической и источниковедческой стороне вопросов. Это предупреждение заставило нас серьезно поработать с рекомендованной ею литературой. Экзамен наша группа сдала успешно. Экзаменатором Серафима Ивановна оказалась покладистым, наверное, потому, что заметила наше добросовестное отношение к ее лекциям, но еще и потому, что она оказалась добрым человеком. Ее строгая доброта оказалась полезной нам, ибо с ее помощью мы достаточно глубоко и своевременно поняли суть серьезной научной проблемы, важной для нашей историко-партийной специализации, особенно с точки зрения приобретения опыта самостоятельной работы с научной исторической литературой и с историческими источниками.

В отличие от спецкурсов Сергея Сергеевича Дмитриева и Серафимы Ивановны Антоновой практический семинар по второй части общего курса лекций по истории России XIX – начала XX века особых впечатлений в моей памяти не оставил. Вел его Петр Семенович Ткаченко, только начинавший тогда свою преподавательскую работу после недавней защиты кандидатской диссертации. Был он учеником Сергея Сергеевича Дмитриева, но, увы, увлечь нас, как это умел делать его учитель, он не смог. Впечатление на нас, однако, он произвел своим огромным ростом и фигурой богатыря, огромной, круглой, широколобой головой и типичным украинским добродушным улыбающимся лицом. Встретившись с ним, мы вспомнили запорожского казака из кинофильма «Богдан Хмельницкий» в исполнении артиста Бориса Андреева. А наш Петр Семенович оказался бывшим старшиной Великой Отечественной. С таких, как он, военные художники рисовали для фронтовых плакатов дошедшего до Берлина, улыбающегося, широкогрудого, в орденах и медалях старшину с автоматом. Эти ассоциации не могли не вызвать у нас симпатии к нему. К сожалению, его семинар не вызвал интереса. Несмотря на то что тема семинара нам была предложена интересная – история участия русской молодежи в революционном освободительном движении второй половины XIX века. На семинарах Петр Семенович очень много говорил об известных фактах и хрестоматийных персонажах истории народовольчества и начинающегося рабочего движения. После его рассказов нам ничего не оставалось, как в своих рефератах своими словами передать услышанное от него. Конечно, это облегчало нашу задачу. Я, например, выбрал тему истории революционно-пропагандистской деятельности Н. В. Щелгунова и М. Л. Михайлова. Доклад у меня получился поверхностный, составленный по общеизвестной литературе. Самостоятельным поиском оригинального материала я утруждать себя не стал, зато представил реферат в назначенный срок, и добродушный Петр Семенович, сопроводив мой доклад пространным заключением, отметил, что «автор в целом выполнил поставленную им задачу», и поставил мне зачет. Теперь я, конечно, каюсь в своем студенческом грехе, признаюсь в том, что не проявил должной добросовестности. К сожалению, этим мы злоупотребляли и в других семинарах, когда нам казалось, что не имеет смысла тратить время на изучение литературы по проблемам, не являющимся для нас необходимыми.

В последующие студенческие и аспирантские годы с Петром Семеновичем как преподавателем мне не приходилось иметь дело, хотя знакомство наше продолжалось. В 1957 году мы вместе с ним ездили на уборку урожая в целинную Кустанайскую область в составе университетского студенческого отряда. Там мы имели возможность оценить богатырскую силу Петра Семеновича на работах по закладке силоса, сеноуборке и у зерноочистительных агрегатов третьего отделения мендыгоринского зерносовхоза. С 1965 года, когда я перешел на кафедру истории СССР XIX – начала XX века, и до его выхода на пенсию мы преподавали одинаковые дисциплины. Я принимал участие в обсуждении его докторской диссертации, которую он защищал в Саратовском университете.