Однажды летом - Карен Робардс

Под гипнозом демонической силы его откровений растерянная женщина не смела вымолвить ни слова и лишь смотрела на него с ужасом и жалостью.

– Вы знаете, что были единственным учителем, который задал этот вопрос? Черт возьми, да на нас синяков было больше, чем игрушек на рождественской елке, и никто, кроме вас, даже не поинтересовался, что это значит. А знаете почему? Потому что мы считались изгоями, и всем на нас было наплевать. Но вы спросили. Боже, да разве мог я допустить, чтобы вы узнали правду? Вы были такой… – В глазах его полыхнул огонек, и он осекся, словно решив, что сказал что-то не то. Прошло какое-то время, прежде чем он продолжил: – В тот день я пришел домой и, когда отец ударил Грейди, тоже вмазал старику. Мы тогда здорово сцепились – помните, меня потом не было всю неделю? И я не могу сказать, что победил. Но он увидел: я умею драться, и после этого уже побаивался распускать руки. Правда, ругался еще более отчаянно, и иногда это было больнее. Нас, ребят, он обзывал педерастами. Сью Энн – потаскухой. Я как мог старался доказать, что я не педераст. – Джонни вновь замолчал, потом судорожно глотнул воздуха и вдруг вцепился в подол ее платья. Глаза его полыхали огнем, казалось, будто сам сатана разжег его. – Он был дерьмом, ублюдком, и все мы ненавидели его. Все, кроме меня. Вернее, раньше я тоже думал, что ненавижу отца, но, когда увидел его на этом столе, всего искромсанного…

Харрис опять шумно вздохнул, и Рейчел вдруг поняла, что он всхлипнул.

– Я понял, что все равно люблю этого сукина сына, гори он в аду! – Он заскрежетал зубами, словно от невыносимой боли, взгляд стал каким-то диким, бешеным, но тут же снова беспомощно уткнулся ей в колени и крепче вцепился в подол платья, как будто хотел навеки удержать возле себя.

Широкие плечи поникли. Отчаянные всхлипывания, хотя и приглушенные мягкой тканью ее платья, раздирали душу. Чувствуя, как подступают к глазам слезы, Рейчел гладила его по голове, плечам, спине, бормотала что-то бессвязное, пытаясь, впрочем, безуспешно, утешить.

– Ну, теперь все позади. Все хорошо, – вновь и вновь повторяла женщина.

Он, казалось, не слышал, но в то же время все сильнее упирался ей в колени и крепче стискивал их руками. Хриплые, сдавленные стоны не утихали. Рейчел тоже уронила голову, щекой прижавшись к его волосам. Обняв Джонни за спину, она прижала его к себе, пытаясь хотя бы как-то приласкать и согреть вниманием.

Наконец он обмяк и замер, а она все гладила его волосы, щекотала мочку уха, щетинистую щеку.

Еще очень долго она ощущала теплую тяжесть его тела на своих коленях, пока не почувствовала, что он внутренне собрался. Голова его приподнялась. И тут же он устремил на Рейчел свои воспаленные серовато-голубые глаза, подозрительно затуманенные слезами. Во взгляде был крик израненной души.

– Вы знаете, о чем я чаще всего мечтал там, в тюрьме? – Голос его был хриплым, даже каким-то утробным. – Я мечтал о вас. Вы были единственным светлым образом, самым добрым и порядочным существом из всех, кто меня окружал на этом свете. Я представлял, как снимаю с вас одежду, пытался вообразить, какая вы обнаженная, как приятно вас трахать. Об этом, кстати, я мечтал еще в школе. Выходит, почти каждую ночь за последние четырнадцать лет я мысленно проводил с вами.

Рейчел лишилась дара речи, она так и сидела, уставившись на него широко раскрытыми глазами.

– Я чертовски устал мечтать! – горячо воскликнул Джонни. И, скользнув руками ей под юбку, крепко обхватил бедра и потянул ее вниз, к себе на колени.

17

Всего лишь мгновение – и она оказалась в его объятиях, а он все сильнее прижимал ее к себе. Юбка Рейчел – абсолютно никчемное прикрытие в виде кусочка зеленой материи с нелепым узором из ягод клубники – задралась до самой талии. Тончайший шелковистый нейлон розовых колготок оставался единственным барьером между ее нежной кожей и грубой тканью джинсов Джонни.

– Так скажите мне «нет», учитель, – прохрипел он, не сводя с нее глаз.

В его объятиях Рейчел чувствовала себя как в тисках. Руки, упиравшиеся ему в грудную клетку, ощущали игру сильных мышц, а ягодицы напряглись от соприкосновения с магической выпуклостью, обозначившейся у него между ног.

Она не могла сказать «нет». Не могла. Она слишком сильно хотела его. До изнеможения, больше жизни. Так, во всяком случае, ей казалось. Мысль об этом ошеломляла своим бесстыдством. Но тело горело как в огне.

– Джонни, – беспомощно прошептала она. Не в силах больше выдерживать его взгляд, Рейчел опустила глаза и тем самым совершила ошибку, поскольку в поле зрения оказался его рот. Большой, чувственный, очень мужественный и красивый, хищно изогнутый, от одного вида которого у Рейчел перехватило дыхание.

– Рейчел, – прошептал в ответ Джонни. И этот восхитительный рот потянулся к ней и замер, едва не коснувшись ее губ.

– О Боже. – Она была бессильна бороться с соблазном. Даже не пыталась оказать сопротивления поднимавшейся в ней буре желания. Ее губы – сухие и горячие – приоткрылись, всасывая раскаленный страстью воздух.

– Последний шанс. – Он произнес эти слова низким и густым басом, словно с трудом выдавив из себя. И наклонился еще ближе – так, что его дыхание коснулось ее губ. Но не поцеловал.

Рейчел подняла тяжелые веки, и глаза сами отыскали того, кого хотели видеть. Взгляд Джонни, горячий, темный и бешеный, светился молчаливым обещанием удовольствий. Рейчел не могла оторваться от него, чувствуя, как руки ее властелина скользят ей по бедрам, отыскивают эластичный кант нижнего белья.

Наконец его горячие сухие ладони нежно обхватили ее ягодицы, и пальцы впились в мягкую, плоть. Рейчел подумала о том, что никогда еще не испытывала ничего более эротичного.

Руки его напряглись, и он крепче стиснул ее, заставив плотнее ощутить возбуждение. Жар, проступавший сквозь грубую ткань джинсов, воспламенил Рейчел. Она судорожно глотнула воздуха, ее пальцы глубже зарылись в спасительную ткань его майки.

– Ты моя, – пробормотал Джонни, и нотки триумфа забрезжили в его голосе, но Рейчел, вся во власти желания, не смела отвлекаться на такие мелочи. Если бы сейчас он вдруг вздумал отпихнуть ее, она бы все равно продолжала льнуть к мужчине, скуля от страсти.

Не выпуская ее из рук, он несколько изменил позу, и Рейчел смогла привалиться спиной к дивану. Он обхватил ее бедра, потом высвободил одну руку и провел по мягкому животу, спускаясь все ниже, к манящей своим влажным теплом ложбинке между ног.

Когда его пальцы коснулись жестких кудряшек лобка и горячего клитора, короткий стон вырвался из ее груди. Рейчел не узнала собственного голоса, ей казалось, что звук исходит от какого-то незнакомого ей существа. Она вдруг растворилась сразу в двух образах и словно со стороны наблюдала за происходящим, хотя разум и был затуманен страстью, а тело отдано во власть некоей грубой жадной силы.